Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь контролировать дыхание. Полнота, которую он втискивает в меня, нарастает, давление медленно переходит в боль. И тут его ремень снова щелкает по моей заднице. Я дергаюсь вперед, но он удерживает меня своей огромной ладонью на спине.

— Нет, сегодня ты примешь все, что я тебе дам, котенок, — мрачно мурлычет он. Он убирает пальцы, чтобы вогнать свой член еще глубже в мою киску, заполняя меня именно так, как я жаждала все эти ночи.

— Ты хоть представляешь, как тяжело это было, — произношу я между рваными вдохами, — все эти ночи путаться в твоих руках, чувствовать твой жар и при этом не ощущать тебя внутри?

— Сегодня ты получишь меня целиком, — рычит он, заполняя меня до такой степени, что дыхание перехватывает, а мои пальцы до белизны в костяшках вцепляются в стол. Его ремень снова щелкает по моей коже, заставляя обжигающую боль смешаться с давлением его плоти. — Ты прочувствуешь меня во всех своих дырках.

Он выходит, и вот уже широкая головка его члена оказывается между моих ягодиц. Он толкается внутрь, наваливаясь всем весом, чтобы удержать меня на месте.

— О-о, блядь, ты такой огромный, — вскрикиваю я, задыхаясь.

Ремень снова хлещет меня по заднице; мои бедра напрягаются, пока остальное тело остается неподвижным под его ладонью.

— Проси прощения, котенок. Прощения за то, что искушала меня, иначе я сделаю так, что будет больно.

Я сильно прикусываю губу и качаю головой, поднимая глаза на его размытое отражение в окне. Бросаю ему вызов. Он толкается глубже, растягивая меня до предела. Кажется, он точно знает, сколько я способна принять, потому что ощущение остается лишь давлением, не переходя в боль. Он натягивает ремень между рук.

— Открой рот, — командует он.

Я повинуюсь, дрожа от предвкушения.

Он пропускает ремень между моих зубов, а затем перехватывает оба конца одной рукой, используя его как сбрую. Взмахом другой руки он заставляет панорамное окно передо мной превратиться в подобие экрана. Я вижу саму себя — девочку в стиле аниме, которую нагнули над столом и трахают в задницу чертовски горячий священник. Одно лишь зрелище того, как он подвергает меня грязному извращению с этим порочным блеском в глазах, заставляет меня стонать, зажав ремень в зубах, и пускать слюни. Но когда он просовывает вторую руку между моих ног под юбку и вгоняет два пальца между намокших складочек моей киски, я теряю контроль.

— А теперь, маленькая кошечка, — рокочет он, и его голос сам по себе становится инструментом наслаждения. — Кричи для меня. — Он вонзает три пальца в мою киску, одновременно вгоняя член еще на дюйм в мою задницу, отчего мои глаза едва не лезут на лоб.

Блядь, само созерцание своего лица в оконном дисплее — потного, истерзанного его невозможным размером, пока он управляет мной с помощью сбруи, словно я рабыня для его развлечений — заставляет меня вибрировать от подступающего оргазма. Выражение его лица, эти точеные черты, каменеющие, пока он использует меня, эти зелено-золотые глаза, впившиеся в мои... это пробуждает глубинный источник наслаждения, о существовании которого я и не подозревала.

Он — прекрасный демон, творящий со мной все, что пожелает, и я больше не могу сдерживать этот напор. Плотину прорывает. Я кончаю на его пальцы, и Боже упаси, волны экстаза захлестывают меня, как цунами. Они катятся сквозь меня, сотрясая тело так, будто я нахожусь за пределами этого мира.

Оргазм тянется и тянется, разливаясь по венам и застилая зрение темнотой, пока все мое тело не оказывается на грани распада. Когда я бессильно обмякаю, полностью отдаваясь на его милость, он наклоняется, обжигая мое ухо горячим дыханием; его голос звучит низко, как чистый грех, вымоченный в меду.

— Посмотри на себя, разваливаешься на части как послушная маленькая шлюшка, и все только для меня. Ты была создана для того, чтобы я тебя использовал, котенок. И я еще, блядь, не закончил с тобой. Я только начал. — Его слова окончательно меня добивают. Судороги наслаждения прошивают тело.

— Ты мой грех, Хейли, — мурлычет он, и его голос просачивается в само мое естество. — Я пытался остановиться после нашего первого раза, но теперь вижу, что лишь обманывал себя. Ты принадлежишь мне так, как ни один бог никогда не простит. И я никогда не раскаюсь.

Я чувствую, как он пульсирует и изливается внутри моей задницы, а его взгляд дичает от наслаждения, хотя я еще далека от того, чтобы принять его целиком. Кажется, само обладание мной доводит его до исступления. Ремень натягивается, впиваясь в мои щеки. Я закусываю его, подаваясь назад, чтобы принять в себя еще больше, но не могу сдвинуться ни на дюйм. Я в его власти, пока он берет от меня все, что хочет, одной рукой прижимая меня к столу, а другой удерживая на привязи за ремень у меня в зубах.

Я завороженно наблюдаю, как напрягается его тело в черном облачении клирика. Проходят минуты, прежде чем он медленно выходит из меня, и все мое тело дрожит от перенапряжения. Ремень падает на стол, и руки Приста обхватывают меня, разворачивая уже не просто осторожно — это нежность, явная и неоспоримая, когда он прижимает меня к себе и долго смотрит в глаза, прежде чем накрыть мои губы своими.

Поцелуй медленный, глубокий и всепоглощающий. Его язык не спеша исследует мой рот, будто он хочет насладиться вкусом, запечатлеть его в самой памяти своего тела.

— Нет, — протестую я, когда он прерывает поцелуй; я хватаюсь за его пиджак, не давая ему отстраниться. — Ты обещал, что еще не закончил со мной.

Он поднимает руку, чтобы убрать прилипшую от пота прядь с моего лба.

— И я не закончил, маленькая кошечка. Никогда не закончу. — Он ведет пальцами вниз по моему лицу, и глубина в его глазах мерцает. Все внутри меня переворачивается, когда я вглядываюсь в созвездия в его взгляде. Я вижу новые, сложные эмоции, которые он раньше никогда не проявлял.

— Это больше не тот выбор, который я властен сделать, — говорит он тише, почти задумчиво. — Возможно, я мог бы отпустить тебя когда-то. Может быть, после нашего первого поцелуя. — Мучительная улыбка кривит уголок его рта. — Хотя никакая порка не заставила бы меня забыть тебя. — Его пальцы скользят ниже, касаются горла и задерживаются на пульсе, который бешено бьется ради него.

— Ты теперь высечена во мне, Хейли. Если я когда-нибудь попробую вырвать тебя из себя, я просто истеку кровью досуха

Я все еще нахожусь под впечатлением от вчерашнего признания Приста, расхаживая по полупустой студии как пьяная. Сегодня мне нужно сосредоточиться на том, чтобы выбраться отсюда, но я не могу перестать думать о прошлой ночи.

— Я никогда раньше не чувствовала, что меня так «видят», — сказала я ему, лежа обнаженной в его объятиях в отеле и обводя пальцами строки Писания, бегущие от его пресса к ребрам. — Что я настолько важна для кого-то.

В тот момент его глаза потемнели, завеса опустилась на эти созвездия неизведанных эмоций. Я приподняла голову с его бицепса, всматриваясь в его взгляд, не желая лишаться этой близости.

— Что не так?

— Есть вещи, которые определенно заставили бы «тебя» отвернуться от меня.

— Нет, Прист. — Я покачала головой, отчаянно желая, чтобы он мне поверил. — Ничто и никогда...

— Ты на самом деле не знаешь меня, Хейли, — перебил он. — То, что я совершал...

— Мне плевать, что ты совершал. — Я обхватила его челюсть ладонью. — Я вижу тебя. Так же, как ты видишь меня.

— Хейли. — Его голос прозвучал так болезненно, что мне перекрыло кислород. — Я много раз спускался в ад, и каждый раз, возвращаясь, я забирал частичку его с собой. Нельзя совершать то, что совершал я, и не стать частью этого. — Тьма в его глазах сгустилась. — Зло в моей крови, и все мои инстинкты взывают к нему.

— Не сейчас, — тихо возразила я. — Не тогда, когда ты держишь меня в своих объятиях.

Его руки опасно обвились вокруг меня, прижимая так сильно, что я едва могла дышать. От выражения его глаз по спине пробежал холодок.