Единственная причина, по которой он мог направить камеру на ванну Хейли, просто, чтобы за ней можно было наблюдать обнаженной. Но какой отец позволит своей охране смотреть, как его дочь мастурбирует в пене? Я прищуриваюсь, глядя на экран, и прихожу к единственному логичному выводу — он наблюдает за ней сам.

Опасное предчувствие ползет по моему позвоночнику, и я снова хрущу шеей, чтобы взять себя в руки.

Может ли сам Бобби быть ее преследователем?

Как бы мне ни хотелось, чтобы это был он, это маловероятно. Он не стал бы натравливать на себя Орден, особенно рискуя тем, что его сексуальный интерес к девушке, которую он вырастил как родную, будет раскрыт. В Ордене служит много долбанутых монстров, но к подобным вещам они относятся не слишком благосклонно.

Или, возможно, он вообще не просил о помощи. Может быть, Мариус Лавлесс решил поручить это задание мне по другой причине и, по сути, навязал меня Бобби. У него в этой игре свой интерес — интерес, о котором он и не подозревает, что я знаю.

Я открываю новую вкладку на экране, просто чтобы убрать Hentai Hellcat с глаз долой. Нравится ему это или нет, но нам с Бобби Сент-Патриком предстоит очень серьезный разговор.

— Видишь, после купания твоя шерстка такая приятная на ощупь, — успокаиваю я Даклинг, заворачивая ее в пушистое полотенце. Она ненавидит мыться и каждый раз, когда я окунаю ее лапы в воду, сражается как валькирия. В этот раз она оставила мне несколько глубоких царапин, но в итоге замурлыкала и принялась разминать мягкую ткань полотенца лапками.

Я улыбаюсь, глядя на нее, и почесываю ей подбородок пальцами.

— Ты такая красавица, — хихикаю я. — Посмотри, какая ты хорошенькая.

Подумать только, когда я нашла ее, она была такой крошечной, что помещалась у меня на ладони. Она голодала и отчаянно мяукала в кустах, борясь за жизнь; такая худая и грязная, что напомнила мне Гадкого утенка. Два месяца спустя она превратилась в роскошный комок белоснежного меха. Она настоящая милашка, когда не сеет террор среди мышиного населения поместья, а еще у нее есть суперспособности. Она наполняет меня радостью, каким бы паршивым ни был мой день, особенно когда ее глаза закрываются, а маленький язычок высовывается между зубами перед тем, как она засыпает.

Я кладу ее на подушку рядом со своей. Нет смысла даже пытаться уложить ее в маленькую корзинку, которую я купила за целое состояние в «Dior». Утром она все равно запутается в моих волосах. Я не покупаю себе дизайнерскую обувь, сумки или одежду, за исключением особых случаев, когда мне приходится появляться на красных дорожках под руку с моим «любящим папочкой», но я никогда не скуплюсь, когда дело касается Даклинг. Затем я надеваю на нее хорошенький жилетик, который приметила в «Boss». В целом мне плевать на деньги, но тратиться на Даклинг — это приятно. И наполнено смыслом.

Я уже собираюсь лечь рядом с ней, как вдруг порыв ветра распахивает окно, заставляя занавески взметнуться.

Я бросаюсь к нему, чтобы закрыть, — но тут замечаю движение в кустах.

Я замираю на полуслове.

Сквозняк проносится по комнате, словно дыхание злого духа. Ледяные пальцы ползут по моему позвоночнику, заставляя меня поскорее захлопнуть окно и отступить к кровати, прижимая Даклинг к себе и не сводя глаз с того места, где я его видела.

Это длилось всего секунду, но я уверена.

Он там, прямо за моим окном. Сталкер, наконец обретающий плоть в моей реальности. Наблюдает, выжидает, готовый сделать шаг.

Так, мне просто нужно подышать, успокоиться. Он ни за что не проберется внутрь, пока снаружи дом патрулируют охранники Бобби. Они профессионалы. Не говоря уже о том, что здесь Прист. Железный Клирик. Может, это он там, снаружи, а я просто сама свожу себя с ума? Мог это быть он? Может, проверял периметр? Кажется, именно его силуэт я видела в темноте и…

Даклинг бьет меня лапкой, заставляя осознать, что я прижимаю ее слишком сильно.

— Как ты можешь быть такой спокойной? — шепчу я в темноте, ослабляя хватку. — Разве ты не должна чувствовать опасность? Ой, подожди, это собаки. А вы, ребята, процветаете на негативной энергии. — Моя грудь немного расслабляется.

Может, я просто все это вообразила. Может…

Что-то мерцает прямо за окном, словно лунный свет, отражающийся в воде. Но этого не может быть. Это крыло особняка спрятано на задворках, словно дурнушка-сестра величественного замка, и здесь нет никаких роскошных поверхностей, способных привлечь внимание. Оно практически окружено дикими зарослями, оберегающими тайну этого места от всего мира.

Снова блеск, теперь уже ближе. Я отбрасываю одеяло, боясь приближаться к окну, но понимая, что обязана закрыть ставни, иначе он может пробраться внутрь, а я не могу так рисковать. Моя рука дрожит, когда я открываю окно, и ночной воздух впивается в кожу. Я медленно тянусь к ставням, словно ожидая, что из кустов выпрыгнет дикий зверь, если я шевельнусь слишком быстро.

Внезапно огромная тень заслоняет свет. Я вскрикиваю, и только в этот момент понимаю, что Даклинг последовала за мной, чувствуя, как она путается у меня под ногами. Я спотыкаюсь о нее, комната кренится, и я ударяюсь головой обо что-то, что с треском раскалывается позади меня. С моим следующим вдохом мир погружается во тьму.

Я ожидала, что тьма не рассеется. Ожидала, что умру. Такое чувство, будто я парю в космосе, запертая в скафандре. Я много раз представляла себе, каково это. Просто дрейфовать в темноте, не зная, где она закончится и закончится ли вообще. Люди думают, что когда заканчивается кислород, начинается паника, но мне кажется, что сначала ты просто обоссышся и обосрешься прямо внутри этого костюма.

Белль лишь рассмеялась, когда я однажды рассказала ей об этом, сказав, что мне пора вытащить голову из своих мрачных эмо-фантазий и начать жить той гламурной жизнью, которую могут купить деньги Бобби. Но я не хотела такой реальности. В той реальности Бобби нашел мой дневник. Он увидел мои рисунки. Он прокрутил мои фантазии о сексе в раздевалке, словно фильм в своей голове, и его губы скривились в чем-то, что не было похоже на отвращение, когда я застала его с моим дневником в руках и расстегнутым ремнем.

Он был готов дрочить, но в итоге сложил этот ремень вдвое и получил удовольствие куда более приятным способом. Он перегнул меня через стол, задрал юбку формы и порол ремнем до тех пор, пока я не лишилась сил кричать. Я просто лежала и принимала это, пока ягодицы горели огнем, а по лицу текли слезы. В тот день он кончил прямо в штаны, прохрипев: «Вот что ты заслуживаешь, грязная маленькая шлюха».

Я резко принимаю сидячее положение, и в череп вонзается жуткая головная боль. Комната плывет перед глазами, но я узнаю свою спальню. Ощущаю мягкое одеяло и подушки, вижу, как Даклинг прыгает с пуфика на кровать. Она принюхивается к моему лицу, пока я тру затуманенные глаза, и ее влажный розовый нос касается моей кожи.

Значит, я определенно не мертва.

И я больше не валяюсь на полу, а за окном уже не темно. Сталкер, очевидно, не изнасиловал и не убил меня. Я щурюсь на окно, прикладывая руку к пульсирующему месту на затылке. Зрение восстанавливается медленно, но слух улавливает голоса за дверью. По дому кто-то поспешно носится.

Я хватаю халат и плетусь в коридор, резко замирая в главном холле. Мой мозг сначала дает сбой, но он не может долго отрицать реальность, на клетчатом полу виднеются кровавые следы, а мужчины тащат тела в боковую комнату.

Я прижимаю ладонь к губам. Тень за моим окном прошлой ночью. Это был он.

Сталкер перестал быть плодом воображения.

Вся эта кровь — она могла быть моей. Она должна была быть моей. Почему это не так?

Мой взгляд переключается на охранников, которые суетятся вокруг того, что кажется зачисткой места преступления.

— Нет, это неправильно, — говорю я, сначала тихо, а затем бросаюсь к ним. К тому моменту, как я хватаю первого мужчину за руку, я уже кричу. — Стой! Вы не должны ничего трогать! Вы испортите место преступления!