— Хейли, ты даже не представляешь, на что я способен. Вещи, которые я... — он замолчал, и как бы я ни настаивала, он не закончил фразу. На самом деле, после этого он почти не разговаривал, но тень в его глазах осталась, словно занавес между моментами, которые мы делили, и адом, который он запер внутри себя.

Я всем своим существом хотела стать частью этого ада, если это означало быть с ним, но он закрылся. Тем не менее, то, как его руки ласкали мое тело, говорило о многом. Мы растворялись друг в друге, кожа к коже, и когда я проснулась сегодня утром, мне стало почти неловко от того, как хорошо я спала. Лучше, чем за последние годы, а может, и за всю жизнь. И в нем тоже что-то изменилось, пока я наблюдала за ним во время завтрака. Но одну вещь я заметила особо — «римский воротник».

— Я впервые вижу тебя без него, — заметила я, размешивая сахар в кофе. Завтрак был роскошным — золотистая выпечка, свежие ягоды, яйца пашот и тонкие ломтики прошутто, но я не могла ни к чему прикоснуться. Не тогда, когда мой разум был занят планами побега, а чувство вины за обман грызло меня изнутри.

Его рукава были закатаны ровно настолько, чтобы открыть замысловатые письмена, вытатуированные на предплечьях; смертоносные жилы перекатывались под кожей, когда он поднял графин со свежевыжатым апельсиновым соком и начал наливать мне.

— Я больше не достоин его носить. — Он произнес это так, будто это ничего не значило, но это не могло быть правдой.

— Но ты ведь не можешь покинуть Клириков, когда тебе вздумается, — сказала я. — Верно?

Я затаила дыхание в ожидании ответа, когда тихий стук нарушил тишину. Даклинг запрыгнула на пустой стул рядом со мной, деликатно прижимая маленькие белые лапки к подушке. Она издала протяжное, выжидающее мяуканье, переводя взгляд своих зеленых глаз с меня на Приста, словно считывая напряжение в воздухе.

Я отщипнула кусочек круассана и положила его на край тарелки. Даклинг понюхала его и изящно взяла, шевеля усами, пока жевала.

Прист так и не ответил, потому что хорошего ответа не существовало. Я не сводила глаз с Даклинг, почесывая ее за пушистыми ушками и борясь с тяжелым чувством вины, давящим на грудь. Он никогда не простит мне того, что я собираюсь сделать.

— Если ты связан с Клириками пожизненно, что это значит для нас? Мы ведь не можем так вечно.

— Мы будем делать это до тех пор, пока я дышу.

— Это пугает меня, потому что звучит так, будто ты не планируешь жить долго.

— Я же говорил тебе, Хейли, — мрачно произнес он, — ты и понятия не имеешь, на что я способен ради тебя. — Он потянулся через стол, взял приборы и начал накладывать порезанные фрукты мне в тарелку.

От всего этого по коже бежали мурашки, и если бы не Даклинг, которая выгнула спинку и ткнулась в мою руку, будто чувствуя мое беспокойство, я бы окончательно провалилась в пучину паники.

Но сейчас ее здесь нет, и мои ноги дрожат, пока я иду по студии к лифтам. Я не сбегаю через прореху в системе безопасности Приста, потому что их нет. Вместо этого мне придется использовать нечто более мощное.

Его доверие.

Под его контролем анимационная студия стала одним из самых безопасных мест в городе. Охранники на выходах — его люди. Здесь нет слепых зон, нет права на ошибку. Если я попытаюсь совершить безрассудный рывок, я не пройду даже дальше второго этажа.

Поэтому я этого не делаю.

Вместо этого я опираюсь на иллюзию покорности, играю роль, в которую, по его мнению, я вжилась. Я направляюсь к лифтам; все мое существо излучает спокойную решимость, скрывая войну в голове — поразительно, как хорошо я научилась этому всего за несколько месяцев.

В студии несколько уровней, частные конференц-залы и просторная крыша, которую иногда используют для деловых встреч. Это экосистема, которой управляет Прист, но она также требует функционирования. Перемещений. Графиков. Предсказуемости. Даже по субботам и воскресеньям, и я изучила все это.

Я захожу в лифт с двумя другими сотрудниками, сохраняя ровное дыхание, пока двери закрываются. Моя цель — зона погрузки, куда я войду так, будто мне там и место. Безопасность Приста безупречна, но так же безупречна и его способность заставлять людей верить, что его мир неизбежен. И эта вера распространяется и на меня.

Поэтому я ею воспользуюсь.

Я двигаюсь решительно, расправив плечи и выпрямив спину. Лифт везет меня вниз, на этаж приемки грузов, где аниматоры часто забирают новое оборудование и реквизит. Здесь всегда кипит жизнь — тщательно контролируемый хаос, но это не то место, которое вызывает подозрения, по крайней мере, в отношении тех, кто «покидает» здание. Только тех, кто входит. В той крайне маловероятной ситуации, если бы враг смог прорвать оборону Приста, у него не было бы ни единого шанса выбраться живым, так что об этом можно не беспокоиться.

Я держу голову ровно настолько опущенной, чтобы избежать нежелательных разговоров, но не настолько, чтобы выглядеть подозрительно. Охранники видят то, что ожидают увидеть — женщину Приста, которая вольна перемещаться как ей угодно, пока она находится под постоянной защитой.

Я пробираюсь по заднему коридору к погрузочной платформе, где выстроились фургоны службы доставки студии. Мимо проходит один из руководителей отдела логистики с планшетом в руках, проверяя поступивший инвентарь. Я подгадываю момент и пристраиваюсь рядом с ним, будто тоже иду по поручению, радуясь, что он полностью поглощен списками в своем устройстве. Он служит мне идеальным прикрытием ровно столько времени, сколько мне нужно.

Доли секунды достаточно, чтобы проскользнуть мимо него в открытый отсек, где один из фургонов заканчивает разгрузку. Водитель болтает с рабочим дока; задние двери все еще открыты после того, как большая часть товара была выгружена, а остальной груз сложен по бокам и в глубине, ожидая доставки в другое место.

Тревога сжимает сердце, но места для колебаний нет. Я забираюсь внутрь.

Всего лишь глубокий вдох и секунда неподвижности перед тем, как я забиваюсь в угол, прижимаясь к сложенным коробкам. Не в силах сдержать гипервентиляцию, я вжимаю ладонь в рот, чтобы не выдать себя, когда из горла готов вырваться стон, и двери фургона с грохотом закрываются.

Затем рокочет двигатель, и фургон трогается, вливаясь в поток машин. Моя тревога растет по мере того, как ко мне приходит осознание: я вне досягаемости Приста. И вдали от его защиты.

Я прислоняюсь головой к стенке фургона и пытаюсь успокоиться, медленно вдыхая и выдыхая воздух.

«Ты справишься, Хейли. Ты уже делала это раньше, сможешь и сейчас».

Чем медленнее я дышу, закрыв глаза, тем больше сил нахожу в себе. Все те годы с Бобби, с того самого момента, как его рука опустилась на мою задницу во время съемки того чертова семейного фото, я была сама по себе. Я могу о себе позаботиться. Облажалась ли я по-крупному со всем этим дерьмом в сети? Да. Особенно с тем единственным поступком, о котором Прист никогда не должен узнать…

Нет, мне нельзя об этом думать, иначе я не справлюсь. Это конец для нас с Пристом, но у нас все равно нет будущего. Рано или поздно он бы меня отпустил. Он первоклассный Клирик, Старший брат. Что бы он ни чувствовал ко мне сейчас, это, блядь, точно не продлится вечно. Уж лучше я покончу с этим сейчас, чем потом буду жить с кровью собственной матери на руках.

Капля влаги скатывается по моей щеке. Я вытираю ее, сглатывая ком в горле. Я не могу поддаться разъедающей вине. Если все то время, что я защищалась от Бобби и всевозможных извращенцев в сети, уничтожило ту счастливую девочку, которой я когда-то была, оно также породило монстра. Возможно, мне предстоит столкнуться с жирной акулой, которая, скорее всего, испоганила жизни многим девушкам вроде меня, но я не безоружна. И мне не занимать беспощадности. Я уничтожу его или, клянусь богом, умру, пытаясь это сделать.

Когда фургон тормозит на следующей остановке, я уже наготове. Я выглядываю из-за коробок в задней части; к водителю присоединяется парень из персонала в футболке с надписью «Форнекс Интертеймент». Они хватают пару тяжелых коробок, и, поскольку им требуется время, чтобы развернуться и поставить их на платформу, я выскальзываю наружу. Слава богу за мышечную память или что там еще помогает моему телу помнить, как я сбегала от охранников Бобби — будто это было только вчера.