Его глаза сканируют мою фигуру.

— Ты готова. — Это констатация факта, а не вопрос.

Я задираю подбородок еще выше, вспоминая, как касалась его прошлой ночью — и как мне нужно сохранить лицо сегодня.

Несмотря ни на что, я должна скрывать свои чувства.

Прист Уорд никогда не должен узнать, что он во мне пробуждает. Каково это было — наблюдать за ним, когда он был готов разорвать Шеффилда ради меня. Видеть, как он оценивает рыскающих вокруг телохранителей, словно машина для убийства, до белизны в костяшках сжимая рукоять охотничьего ножа. Смотреть, как его лицо, красивое, будто у звезды блокбастера, каменеет с той решимостью, которая означает перерезанные глотки.

Это не должно было возбуждать меня так сильно, но, видит бог, я не могла с собой совладать.

Он выглядел так, будто готов начать войну ради меня, и этот образ не давал мне покоя. Из-за него я ворочалась всю ночь. Как сумасшедшая, я перерыла все ящики в поисках ручки и бумаги, а когда наконец нашла то, что нужно, я перенесла его лицо на лист... а потом довела себя до оргазма, глядя на этот рисунок.

Прямо сейчас он спрятан под матрасом.

Я прочищаю горло, запирая эту мысль там, где она не заставит мои щеки вспыхнуть. Если это случится, он прочтет все по моему лицу, и я просто захочу умереть.

— Итак, — начинаю я снова, стараясь не вытирать вспотевшие ладони о юбку-карандаш, — я наконец узнаю что-нибудь об этом сюрпризе?

— Могу сказать лишь то, что ты почувствуешь себя слишком нарядной, — он переводит взгляд на тугой пучок, который я закрепила на макушке, чтобы волосы выглядели гладкими и безупречными. — И слишком причесанной.

— Ну, раз ты отказываешься мне говорить...

Он отступает от дверного проема прежде, чем я успеваю закончить фразу, пропуская одну из утренних горничных. Она семенит мимо, неся в руках стопку сложенной одежды и едва смея взглянуть на Приста, когда торопливо проходит мимо него.

Да, Прист действительно так действует на людей.

И дело не только в его внешности, хотя, видит бог, она играет огромную роль. В том, как он стоит, есть нечто свирепо контролируемое. Прист не просто присутствует в комнате — он доминирует в ней.

Горничная кладет одежду на кровать; ее движения мелкие, осторожные, избегающие, будто она боится занимать слишком много места в его присутствии.

Не могу сказать, что я ее не понимаю.

Я перевожу взгляд на одежду, которую она раскладывает на кровати: стильно порванные черные легинсы, безразмерный свитер с розоволосой аниме-тян и низкие кеды, которые Сиренна ни за что бы не надела, не сгорев со стыда. Эта женщина создана для шпилек и залов заседаний, так что это наверняка то, что Прист купил сам или заказал для меня. У меня мурашки бегут по коже от мысли, как много он обо мне знает и каким деталям уделяет внимание.

— Я не понимаю, — говорю я, глядя на одежду, а не на него. — Зачем здесь...

— Просто надень это. Поверь, там, куда мы направляемся, тебе будет гораздо удобнее.

Дорога проходит в тишине.

Я украдкой смотрю на Приста, на то, как утренний свет очерчивает его точеную челюсть, подсвечивая холодную брутальность лица. Весь он состоит из острых углов и сдержанности, отчего этот чувственный, греховный рот кажется еще более недосягаемым. Какая нелепость, что эти губы никогда никого не целуют, и все же для меня это — божественная милость. Пусть это эгоистично, но одна мысль о Присте с кем-то другим ввергает меня в ярость ревности. Если я не могу его коснуться, то пусть не сможет никто.

Да, я эгоистичная девчонка.

Я тереблю край свитера, думая о том, как он подбирал его для меня. После того как он вышел из номера, я распустила пучок и сделала два свободных хвоста; мои обычные кудряшки разгладились после тугой прически и теперь лежат мягкими морскими волнами. Мне понравилось отражение в зеркале, но нравится ли Присту этот стиль переросшей школьницы-эмо?

— Ты молчишь, — бормочу я, не в силах больше выносить тишину.

Он не сводит глаз с дороги.

— Тебе очень идет такая прическа, — заявляет он, будто просто отвечая на вопрос.

Я резко поворачиваюсь к нему. Откуда он мог знать, что я только что думала о волосах?

— Это суперсила Клириков? Чтение мыслей?

— Я не читаю твои мысли. — Его золотистые глаза на миг косятся на меня. — Я просто тебя знаю.

Дрожь пробегает по позвоночнику.

— Это совсем не жутко, ага, — я скрещиваю ноги и отворачиваюсь к окну.

— Возможно, я не меньший псих, чем твой сталкер.

Он произносит это достаточно тихо, чтобы слова пробрались под кожу, но прежде чем я успеваю что-то ответить, машина притормаживает перед сверкающей башней из стекла и стали, отражающей солнечный свет. Над входом, словно гигантские иероглифы из полированного хрома, красуется надпись: Gekko Animation Studio. Под ними — логотип в виде стилизованной ящерицы, чей хвост обвивает слово «studio».

Пока Прист направляет машину в подземный паркинг, я ловлю взглядом наше искаженное и множащееся отражение на зеркальных поверхностях.

Я медленно поворачиваю к нему голову, пульс бьет в висках.

Мой дневник.

Господи, он знает о моем дневнике.

— Как? — это все, что мне удается выдавить, голос срывается. Голова идет кругом, и перед глазами начинают плыть звезды.

Прист переводит рычаг коробки передач в режим парковки. Он отстегивает ремень безопасности и только теперь поворачивается ко мне. Внезапно под его пристальным взглядом я чувствую себя абсолютно раздетой. Но вместо ответа он просто открывает свою дверь, обходит машину и распахивает мою, замирая в ожидании.

— Идем. Нас ждут.

Он смотрит на меня сверху вниз всем грузом своего знания, протягивая руку, чтобы помочь мне выйти.

Это не случайность. Не совпадение. Это он — знающий меня так, как никто не должен знать.

— Какие еще люди? — ляпаю я первое, что приходит в голову, лишь бы не выглядеть ошарашенной идиоткой, вкладывая ладонь в его руку.

— Перестань задавать вопросы, Хейли, иначе в итоге испортишь весь сюрприз.

— Прист... — мой голос едва слышен. — Откуда ты узнал? — Я все еще надеюсь вопреки всему, что это не из моего дневника.

Проходит несколько секунд, прежде чем он заговаривает.

— Я знаю, что ты начала рисовать, когда больше не могла говорить с людьми. Твои рисунки были твоим убежищем, в них ты чувствовала себя в безопасности, пока Бобби не отнял это у тебя. К счастью, его подлость и идиотизм не смогли окончательно погасить твою искру. Ты до сих пор зарисовываешь вещи, которые тебя преследуют, вещи, которые ты хочешь, а потом ненавидишь себя за это — точно так же, как ты делаешь это с Hentai Hellcat.

Мое тело каменеет, кожу жжет изнутри. Прист наблюдает за моим внутренним крахом в реальном времени и, поскольку он — худший человек на свете, он делает то, что умеет лучше всего. Он наклоняется чуть ближе.

— И я знаю, что прямо сейчас, — его голос, словно медленное, порочное лезвие, вонзается в меня, — ты гадаешь, видел ли я твой дневник.

Я перестаю дышать.

Мой взгляд лихорадочно мечется по его лицу в поисках признаков того, что он просто издевается надо мной, но не нахожу ничего, кроме власти и тьмы. Унижение подкатывает к горлу, пока не становится невыносимым и не начинает превращаться в гнев, дающий силы сопротивляться, бороться. Мое подсознание понимает: либо так, либо умереть от стыда.

— Знаешь что? Мне все равно, — выпаливаю я.

Прист улыбается грешной улыбкой, от которой дышать становится еще труднее.

— Правда?

Я расправляю плечи — не без усилий — и прохожу мимо него к выходу с парковки.

— Давай уже посмотрим на этот твой дурацкий сюрприз, чтобы я могла вернуться в свою пятизвездочную тюрьму, — бросаю я через плечо.

Прист негромко смеется, заставляя меня остановиться и обернуться с сердитой гримасой.

— Что-то смешное?

— Ничего. Просто забавно наблюдать, как ты притворяешься, будто не сходишь с ума от любопытства.