Голос у неё был мягкий, певучий, с лёгкой хрипотцой — совсем как у Мили, только без её пьяной расслабленности.

Она говорила спокойно, без страха, без возмущения, просто констатировала факт. И одновременно с заданным вопросом она подняла руки к голове и начала вытирать влажные волосы маленьким белым полотенцем.

Движения были медленными, привычными — она явно делала это каждый день. Но сейчас, когда она стояла передо мной абсолютно голая, этот жест выглядел… завораживающе, невероятно завораживающе.

Её руки поднялись вверх, грудь приподнялась, тёмные соски оказались прямо на уровне моих глаз. Полотенце скользило по мокрым прядям, а она чуть оглядывалась по сторонам, будто искала кого-то.

— Э-э-э… извините, — выдавил я, сглотнул и наконец-то отвернулся, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Я-я… я пришёл по поводу ваших соседей…

Она наконец вытерла волосы и небрежным движением перекинула полотенце через плечи, прикрыв грудь.

Ткань легла мягкими складками, спрятав соски, но оставив открытым плоский живот и всё, что ниже.

— … и ваша дочь сказала, что вы дома, — продолжил я, стараясь смотреть строго ей в лицо. — … и проводила меня до вашей спальни… Я не думал, что вы… что вы…

Она стояла, слегка опершись рукой о дверной косяк, и слушала меня внимательно, чуть склонив голову набок. В её глазах не было ни капли смущения — только спокойное, оценивающее любопытство. И из-за этого, из-за этого небрежного отношения к себе я осёкся и был не в силах подобрать слова.

Что мне сказать, чёрт возьми? И почему она не прикрылась полностью? И почему, чёрт возьми, вообще не прикрылась с самого начала, как вышла?

— Значит… вас впустила Миля? — спросила она, и в её голосе, к моему удивлению, прозвучала лёгкая досада.

Я молча кивнул, и она тут же вздохнула — по-матерински, с ноткой усталой обречённости.

— Вот… бестолочь… хоть предупредила бы, прежде чем впускать кого-то, — она покачала головой и затем добавила уже более спокойно, почти буднично: — Подождите минуточку. Я надену что-нибудь.

С этими словами она развернулась и направилась к большому шкафу-купе с зеркальными дверцами, стоящему у противоположной стены.

Полотенце всё ещё висело на плечах, прикрывая грудь спереди, но спина и всё, что ниже, так и были полностью открыты, демонстрируя мне прямую, изящную спину, с выступающими лопатками и плавным королевским изгибом позвоночника, уходящим вниз, к талии.

Ниже которой я с удовольствием разглядел длинные стройные ноги, округлые бёдра и упругую, идеальной формы попку, с гладкой, чуть влажной после душа кожей.

Её ягодицы… они были совершенны. Ни одной лишней складки, ни одного изъяна. Две аккуратные половинки, плотно прижатые друг к другу, образующие соблазнительный изгиб.

Она открыла шкаф, пробежалась взглядом по полкам и достала тёмно-синий, почти чёрный, с тонким кружевом по краю рукавов и подола шёлковый халатик. Дорогой, явно дизайнерский, струящийся словно вода и лёгкий словно облачко.

Она повесила его на дверцу шкафа и, не оборачиваясь, скинула с плеч полотенце.

Я в этот момент стоял как вкопанный и не мог отвести взгляд. В голове шумело, кровь стучала в висках и, что хуже всего, в паху. Член, до этого лишь слегка напряжённый, теперь откровенно твердел, упираясь в ткань брюк.

И в этот момент, словно специально, она потянулась за халатиком, но то ли руки были влажными после душа, то ли просто неловкое движение, и тонкий шёлк выскользнул из её пальцев и с тихим шелестом упал на пол, прямо поверх сброшенного полотенца.

— Блин… — пробормотала она себе под нос и нагнулась — плавно, грациозно, стоя ко мне спиной и даже не думая о том, что я наблюдаю.

Её спина изогнулась, и в следующую же секунду попка, эта идеальная попка, приподнялась и раздвинулась ровно настолько, чтобы я… увидел её шоколадную дырочку. Этот маленький, аккуратный, тёмно-розовый и собранный в тугую звёздочку анус.

Он был чистым, гладким, и капелька влаги после душа блестела в самом центре, делая его похожим на драгоценный камень в оправе из нежной кожи.

А ниже… ниже, между раздвинутых бёдер, в тени от ягодиц, я увидел её сладкие половые губки. Чуть приоткрытые, налитые, влажные. Они блестели в мягком свете спальни, и между ними, в самой глубине, приглашающе виднелась мокрая дырочка — вход в мир неописуемого наслаждения.

Маленький, манящий, окружённый аккуратным треугольником тёмных волос.

Мой мир уже сузился до этой картины: упругая попка, тугой анус, влажные половые губы и мокрая дырочка между ними. Я чувствовал, как член пульсирует в штанах, требуя выхода.

В горле пересохло, в голове — ни одной связной мысли. Только животное, первобытное желание.

В этот самый момент она наконец подняла халатик, выпрямилась и, не оборачиваясь, накинула его на плечи. Тёмно-синий шёлк заструился по её телу, скрывая всё то, что секунду назад было так бесстыдно открыто моему жадному взгляду.

И вот она запахнула полы, затянула поясок на талии и обернулась.

И теперь передо мной стояла уже не голая незнакомка, а элегантная, красивая женщина в дорогом шёлковом халате. Мокрая прядь волос прилипла к щеке, зелёные глаза смотрели спокойно, выжидающе.

В них не было ни тени смущения и никакой реакции на то, что я только что видел.

— Уф… — она легко вздохнула, поправила волосы и посмотрела на меня, после чего спросила ровным, почти светским тоном: — Так что там с соседями?

Я отвёл взгляд, сглотнул и затем сделал глубокий вдох, медленный выдох.

Помогло, но не до конца — перед глазами всё ещё стояла её попка, влажные половые губы и мокрая дырочка, блестящая в мягком свете.

Я заставил себя смотреть в стену, на абстрактную картину в тонкой раме, и заговорил:

— Да… я по поводу ваших соседей Убойновых. У них дом находится на противоположной улице, через два участка отсюда. — она стояла, слегка опершись рукой о шкаф, и кивала. Слушала внимательно, не перебивая. Тёмно-синий шёлковый халат мягко облегал её фигуру, подчёркивая талию и бёдра, но теперь, когда её сексуальное тело было скрыто, дышать мне стало куда легче. — Я хотел бы узнать, — продолжил я, наконец осмелившись снова посмотреть на неё, — знаете ли вы их?

Она чуть прищурилась, поставила руки на бёдра — жест вышел по-хозяйски уверенным — и ответила спокойно, без тени сомнения:

— Вы про Нику и Женю, что ли?

Я кивнул.

— Всё верно.

Она хмыкнула, поправила прядь влажных волос, упавшую на лицо, и сказала:

— Да, знаю. А в чем дело? Что вы хотели про них узнать?

Я выдержал паузу, собираясь с мыслями. Она явно была в курсе, кто такие Убойновы, и это уже хорошо. Теперь главное — не упустить нить разговора и не дать мыслям снова соскользнуть к тому, что я какого-то черта видел минуту назад.

Я заставил себя смотреть строго на её лицо — на эти зелёные глаза, которые смотрели на меня спокойно, выжидающе, без тени смущения или кокетства. Она явно привыкла к тому, что на неё смотрят, и, кажется, ей было совершенно всё равно, что именно я успел увидеть.

— Отлично, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. — Дело в том, что Ника Убойнова вчера пропала и… при весьма странных обстоятельствах. — я сделал короткую паузу, наблюдая за её реакцией. Она чуть приподняла бровь — единственное движение, которое выдало лёгкое удивление. — Поэтому мы опрашиваем соседей, вдруг кто-то видел что-то необычное: машины, людей, слышал крики или шум. Скажите, вы вчера дома были?

Она медленно покачала головой, но не отрицательно, а скорее в задумчивости.

— Надо же, — протянула она, и в голосе прозвучала нотка искреннего удивления. — Пропала, значит… — она замолчала на секунду, потом встрепенулась, будто вспомнив о моём вопросе, и ответила уже более собранно: — Да, вчера я была дома, разве что отъезжала ненадолго по делам в обед, но больше никуда не выходила.

Я кивнул, делая мысленную пометку.