Хм, малинуа — порода для поиска, быстрая, выносливая, с отличным нюхом, — думал я. — Такие собаки могут идти по следу часами, не теряя концентрации.
Кинолог постарше что-то сказал молодому, тот кивнул, и они двинулись к воротам.
Я смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Две обученные, натасканные на поиск человека собаки. Если в лесу за домом есть след — они его возьмут. Если там что-то спрятано — найдут.
Кира, заметив прибытие группы, вышла из дома и быстрым шагом направилась к полицейским-кинологам.
Я видел, как она на ходу что-то объясняет старшему, указывая рукой в сторону заднего двора, на тропинку, уходящую в лес. Кинолог кивнул, отдал короткую команду молодому, и они вместе двинулись за угол дома.
Ну-у, — подумал я, снова поворачиваясь к домофону особняка. — Пока собаки работают, у меня есть время поговорить с местными аристократами.
Я нажал кнопку вызова, и где-то в глубине дома раздалась мелодичная трель. Камера над кнопкой мигнула красным огоньком — пошла трансляция. Я поднял удостоверение так, чтобы его было видно в объектив, и стал ждать.
Вскоре из домофона послышался лёгкий щелчок — включился динамик, — а затем женский голос. Мягкий, чуть тягучий, с ленивой растяжкой гласных. Такой голос бывает у молодых девушек, которые только что проснулись или, наоборот, ещё не ложились. Или у тех, кто провёл ночь с бокалом вина и теперь наслаждается утренней негой.
— Да-а? — протянула она. — Кто это?
В голосе не было тревоги, не было раздражения. Только лёгкое, почти игривое любопытство. И ещё что-то неуловимое — то ли усталость после бессонной ночи, то ли обычная расслабленность.
Я снова поднял удостоверение к камере и заговорил чётко, но без излишней официальности:
— Доброе утро. Меня зовут Лапин Илья Николаевич, следователь. Прошу прощения за беспокойство, я хотел бы задать вам пару вопросов по поводу ваших соседей, — сделал короткую паузу и, не оборачиваясь, кивнул головой в сторону дома Убойновых за моей спиной. — Тех, что живут напротив.
В этот момент боковым зрением я уловил движение.
Из калитки дома Убойновых вышли Кира и Евгений. Кира шла первой — быстрым, уверенным шагом, придерживая одной рукой форменную сумку на плече. Евгений — следом, чуть отстав, с небольшой спортивной сумкой в руке. Одет он был уже по-другому: сменил домашнюю футболку на тёмную толстовку с капюшоном, джинсы, кроссовки. Видимо, собирался быстро, под присмотром Киры.
Они подошли к машине, к тому самому белому «УАЗу», который стоял у ворот. Кира открыла заднюю дверь и жестом пригласила Евгения садиться.
Тот на секунду замер, обернулся и посмотрел на свой дом. Потом он сел в машину, Кира забралась следом и захлопнула дверь. Патрульный за рулём что-то сказал ей, она коротко ответила, и машина, мягко рыкнув двигателем, тронулась с места.
«УАЗ» развернулся, проехал мимо меня — я успел заметить профиль Киры в окне, сосредоточенный и серьёзный, — и покатил в сторону выезда с улицы.
Провожая её взглядом, я подумал:
Всё, теперь Евгений официально в системе. Отпечатки, база, допрос. А я… всё еще здесь, у ворот особняка, жду ответа незнакомой девушки с голосом, от которого веет утренней истомой.
В динамике снова что-то щёлкнуло, и тот же голос, теперь с лёгкой, едва уловимой усмешкой, произнёс:
— М-м-м… Ну-у… заходите.
И замок на калитке, коротко жужжа, отщёлкнулся, и калитка чуть приоткрылась, словно приглашая внутрь.
Я толкнул её и шагнул во двор. За спиной мягко щёлкнул замок — электромагнит снова сработал, запирая вход.
Я на секунду замер, оглядываясь.
Двор был… шикарным. По-другому не скажешь.
Идеальный изумрудный газон расстилался от забора до самого дома, подстриженный так ровно, будто по нему прошлись лазером, а не газонокосилкой. Травинка к травинке, ни одной проплешины, ни одного жухлого пятна. В центре газона — небольшая клумба с какими-то декоративными кустами, подстриженными в форме идеальных шаров. Всё это выглядело как картинка из журнала по ландшафтному дизайну.
Я сделал несколько шагов по мощеной дорожке, и тут справа от меня, из неприметной форсунки, спрятанной в траве, с тихим шипением вырвалась струя воды.
Я не успел среагировать — мелкая водяная пыль осела на плече и рукаве пиджака, оставив тёмные влажные пятна. Прохладные капли попали на шею и за воротник. Я машинально отряхнулся, стряхивая влагу с плеча, и усмехнулся про себя.
— Взбодрило, однако, — пробормотал я под нос и двинулся дальше.
Дорожка, выложенная светлой тротуарной плиткой с идеально ровными швами, вела к дому.
Я шёл и по привычке сканировал пространство.
Справа от основного дома, чуть в глубине участка, стояло отдельное здание. Небольшое, но добротное, сложенное из оцилиндрованного бревна тёмного оттенка, с высокой кирпичной трубой и панорамными окнами, затемнёнными тонировкой. Рядом — деревянная терраса с шезлонгами и большой круглой купелью, прикрытой от солнца раздвижным тентом.
Я мысленно присвистнул.
Ничего себе соседи у Убойновых. Интересно, чем занимаются люди, которые могут позволить себе такой особняк с личным банным комплексом?
Дорожка вывела меня к парадному крыльцу. Высокая железная дверь, над которой — ещё одна камера. Рядом, в стене, вмонтирована панель с кнопкой звонка и маленьким динамиком.
Я оглянулся. Никто меня не встречал.
Стояла тишина, только едва слышное шипение форсунок автополива за спиной и далёкий шум машин где-то за забором.
Я нажал кнопку звонка, и где-то в глубине дома раздалась та же мелодичная трель, что и на воротах, — только теперь громче, ближе.
Поправив пиджак, одёрнул рукав, с которого ещё не до конца высохли капли воды, я стал ждать. Прошло секунд десять. Я уже собирался нажать ещё раз, как за дверью послышалось что-то похожее на жужжание мотора. Звук стих, и дверь начала открываться, и я на секунду замер.
В проёме стояла, или, вернее сказать, сидела девушка… в инвалидной коляске.
Это было весьма неожиданно, ведь в моей голове уже успел сложиться совершенно другой образ: молодая хозяйка особняка, которая сейчас появится на пороге, облокотится на косяк и лениво спросит, что мне нужно.
А вместо этого тут… коляска.
Девушка сидела и смотрела на меня снизу вверх. Огромные глаза, обрамлённые густыми ресницами, глядели на меня с холодным, ленивым и даже уставшим взглядом.
Ни тени смущения, ни капли удивления на лице — будто каждый день к ней в дом заходят следователи, и она давно к этому привыкла.
Лицо у неё было уставшее, словно она не спала несколько суток, но даже эта усталость не могла скрыть её красоты: высокие скулы, тонкие, почти аристократические черты, небольшой заострённый подбородок.
Губы — пухлые, с чётким контуром, без помады. Волосы — длинные, густые, холодного пепельного оттенка, почти платиновые, с едва уловимым серебристым отливом — были распущены и, к моему удивлению, сильно растрёпаны.
Одета она была в короткий шёлковый халатик белого цвета, с тонким кружевом по краю рукавов.
Ткань мягко облегала фигуру — стройную, с тонкой талией и высокой, упругой грудью, которая угадывалась под тонким шёлком. Подол халата заканчивался чуть выше колен, открывая длинные стройные ноги, неподвижно лежащие на подставке коляски.
Она чуть приподняла тонкую бровь, и на её лице мелькнуло что-то среднее между удивлением и насмешкой.
Потом она хмыкнула — коротко, негромко — и наконец произнесла:
— Ну? Привет, что ли?
Я тут же опомнился, кашлянул и произнёс: «А, да, здравствуйте», а затем осознал, что все мысли из головы просто исчезли.
Пауза после наших приветствий затягивалась.
Она молчала, однако холодные глаза скользили по моему лицу, по мокрому пятну на плече пиджака, по удостоверению, которое я всё ещё держал в руке, и снова вернулись к лицу.
Девушка смотрела на меня с тем же выражением, с каким смотрят на курьера, доставившего не ту пиццу. Снисходительно, чуть насмешливо, и эта её усмешка подействовала лучше пощёчины.
