Сахаров работал в отделе четвёртый год, и за это время я успел убедиться: за его расслабленным видом скрывался цепкий, въедливый специалист, который не пропускал ни одной детали. Он мог болтать о футболе, одновременно снимая отпечатки с дверной ручки, и делать это безупречно.

Рядом с ним стояла Морозова.

Наталья Морозова, двадцать пять лет, невысокая, с короткой стрижкой под мальчика и серьёзными серыми глазами. Она пришла к нам год назад, но уже успела заслужить репутацию одного из лучших экспертов-криминалистов в районе.

Если Сахаров был «глазами» — он замечал всё необычное, — то Морозова была «руками». Она работала с образцами так аккуратно и точно, что ни один адвокат потом не мог подкопаться. Молчаливая, сосредоточенная, она редко улыбалась, но если уж улыбалась — значит, нашла что-то действительно важное.

Чуть поодаль, у ступенек, стоял участковый. Я его не знал. Мужчина лет сорока пяти, коренастый, с уставшим лицом и седыми висками. Фуражка сдвинута на затылок, форменная рубашка помята — видимо, и правда только подняли с постели.

Он курил и смотрел на дом с тем особым выражением, какое бывает у участковых, когда их вызывают на «семейные разборки». Усталое, немного скептическое, но внимательное.

Я вышел на крыльцо. Евгений остался в дверях за моей спиной, а Кира — за ним.

— Всем доброе утро, — сказал я.

Сахаров улыбнулся широко и кивнул.

— Илья Николаевич, Кира Равилевна. Что тут у вас? Говорят, пропажа с криминальным душком?

— Похоже на то, — ответил я и перевёл взгляд на Морозову. — Наталья, привет. Хорошо, что вы быстро.

Она коротко кивнула.

— Как всегда! Так с чего начнем в первую очередь?

Я отступил в сторону и указал на дверной косяк за своей спиной.

— Вот. Первое. Дверной косяк, несколько пятен. Похоже на кровь. Нужно взять образцы, сделать экспресс-тест. Прямо сейчас, пока не начали основную работу.

Сахаров присвистнул и тут же стал серьёзным. Он поднялся на крыльцо, поставил чемодан на пол и открыл его. Внутри, в аккуратных поролоновых ячейках, лежали пробирки, пакеты для улик, фонарики, перчатки, реактивы. Он достал пару одноразовых перчаток, натянул их с характерным щелчком и наклонился к косяку.

— Так-так… посмотрим, что тут у нас.

Морозова подошла ближе, тоже надела перчатки и встала рядом с ним.

Они всегда работали слаженно, без лишних слов. Сахаров подсвечивал пятна маленьким фонариком-ультрафиолетом, Морозова аккуратно брала образцы ватной палочкой и убирала в пробирки.

Я обернулся к участковому. Тот как раз затушил сигарету о подошву ботинка и убрал окурок в пачку — привычка не мусорить на месте происшествия, выработанная годами.

— Лапин Илья Николаевич, следователь, — представился я и протянул руку.

Он немного помедлил, взглянул на меня с легким прищуром и наконец пожал мою руку. Рукопожатие было крепким, но не показным.

— Капитан Круглов. Участковый. Это мой участок. — он отпустил мою руку, оглядел дом, двор, ворота и снова посмотрел на меня. — Так… что тут у вас произошло-то, Илья Николаевич? Мне в двух словах передали — пропажа женщины. Но, судя по количеству народу, тут не просто «ушла и не вернулась».

Я кивнул и встал рядом с ним, лицом к дому, чтобы видеть и вход, и двор.

— Вероника Убойнова, двадцать два года. Блогер, ведёт канал по семейной психологии. Муж — вот, Евгений Викторович, — я кивнул в его сторону, — заявил сегодня утром. Говорит, вчера вернулся с работы около девяти вечера, жены дома не было, телефон на месте. Он подумал, что она ушла гулять, и лёг спать. Утром понял, что её до сих пор нет, начал звонить — телефон обнаружил в её кабинете. Там же, в кабинете, следы борьбы: разбитый стеклянный столик, осколки, опрокинутый ноутбук. И на дверном косяке — пятна, похожие на кровь. Криминалисты уже проверяют.

Круглов слушал молча, не перебивая, а когда я закончил, он медленно кивнул, потёр подбородок и, оглядывая улицу, произнёс:

— Понятно. Значит, так. Мне получается, нужно опросить всех соседей? Кто приезжал, кого видели, когда видели, во сколько, на какой машине, как выглядели. Может, крики слышали, может, ссоры. В общем, полный набор.

Он вздохнул и посмотрел на часы.

— Суббота… не все ещё проснулись, наверное. Но ничего, поднимем, Илья Николаевич. Будет сделано.

Он развернулся и неторопливо, вразвалочку, направился к соседнему дому. Его фигура в помятой форме удалялась по дорожке, и в этой походке было что-то успокаивающее. Человек знал свою работу и делал её без суеты.

Я проводил его взглядом, потом обернулся.

Евгений стоял в нескольких шагах от меня. Он, видимо, вышел из дома, пока я разговаривал с Кругловым, и теперь стоял у крыльца, опустив руки. Его лицо было бледным, а взгляд — растерянным. Он смотрел то на дверной косяк, где Сахаров и Морозова только что брали образцы, то на ворота, за которыми исчез участковый.

Казалось, он не мог поверить в происходящее, будто только сейчас до него начало доходить, что его дом превратился в место преступления, а он сам — в главного подозреваемого. Или свидетеля. Пока непонятно.

Я подошёл к нему и встал рядом, глядя на дом.

— Евгений, скажите, у вас есть камеры в доме? Внутри? Снаружи?

Он вздрогнул, будто я вырвал его из глубокой задумчивости, и повернулся ко мне.

— Камеры? Нет. Мы не ставили.

Я кивнул и уже собирался задать следующий вопрос, когда за спиной раздались шаги. Когда я обернулся, увидел, как из дома вышла Морозова. Она держала в руке планшет, а на лице у неё было то самое выражение, которое я уже хорошо знал.

Нашла что-то важное, — заключил я.

Она подошла к нам, остановилась и посмотрела сначала на меня, потом на Евгения. Потом снова на меня.

— Илья Николаевич, экспресс-тест готов. На косяке — кровь. Человеческая. Группу и точный анализ сделаем в лаборатории, но это точно кровь.

Она говорила ровно, без эмоций, как и всегда. Но её слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.

Я перевёл взгляд на Евгения.

Он стоял всё так же неподвижно, но теперь его лицо стало ещё бледнее. Он смотрел на Морозову, потом на косяк, потом снова на меня. Губы чуть приоткрылись, но он ничего не сказал. Только нервно сглотнул.

— Спасибо, Наталья, — сказал я. — Продолжайте. Следующий кабинет.

Она кивнула и вернулась в дом. Я снова посмотрел на Евгения.

— Евгений Викторович, вы понимаете, что это значит?

Он медленно кивнул. Голос, когда он заговорил, был тихим и каким-то чужим.

— Нет, — сказал он. — Я вообще в шоке сейчас.

Я ничего не ответил, лишь взглянул на Киру, которая стояла чуть поодаль и всё записывала. Она поймала мой взгляд и едва заметно качнула головой. Я в этот момент выдохнул и сделал шаг к Евгению, встав напротив него — близко, но не давя, чтобы он видел моё лицо и чтобы слышал каждое слово.

— Евгений, я обязан вам объяснить, что будет происходить дальше.

Он поднял глаза. В них больше не было растерянности — только пустота. Такая, какая бывает у людей, когда реальность наконец пробивает все защиты и доходит до самого нутра.

— С этого момента ваш дом — место происшествия. Официально. Мы обнаружили следы борьбы в кабинете вашей жены. На дверном косяке — кровь. Человеческая. Этого достаточно, чтобы рассматривать исчезновение вашей жены не как добровольный уход, а как возможное преступление.

Он медленно кивнул.

— По…нял.

Я продолжил. Голос был ровным, без угрозы, но и без сочувствия. Только факты.

— Сейчас здесь будет работать следственно-оперативная группа. Криминалисты осмотрят каждую комнату, каждый сантиметр. Пол, стены, мебель, окна, сантехнику. Это займёт время. Несколько часов, может, до самого вечера. Если в кабинете найдут что-то ещё, улики, указывающие на насильственный характер, — мы можем провести полноценный обыск. С понятыми, протоколом и изъятием вещей. Это зависит от того, что именно мы обнаружим.