— И что же, если муж твой меня второй женой сделает, — ухмыльнулась девушка, явно обрадованная поддержкой «мужей победских», которых Судислав только что пытался склонить на свою сторону, посеять в них зерно сомнения, убедить, что Вельмира им не нужна, — ты не будешь против?
Куда уж ей — против… Все годы их брака Судислав челядинок в углах зажимал да полонянок тискал — она и слова не говорила, и он уж точно не думал, что она будет возражать против его нового брака и отговаривать его брать вторую жену.
Володея не успела ответить.
— Полно судачить, бабы, — наконец подал голос Судислав. — Вельмира Богомиловна, пойдёшь за меня — или воевать будем?
— Не пойдёт она, — вдруг заговорил князь победичей, муж Вельмиры. — Я, Ярослав, сын Мстивоя, её в законные жёны взял, перед ликами богов и взорами предков у нашей печи мы поклялись любить друг друга вечно… — Он набрал побольше воздуха и сказал громко: — Если посягаешь на мою жену — сразись со мной! Один на один, здесь, и боги будут свидетели. Сам же, княже, знаешь закон предков: коли у князя сыновей не осталось, а на дочери его несколько человек жениться хочет, то быть поединку, и победитель князем станет. Ежели убьёшь меня — она вдовою останется, женщиной от брака свободной, тогда бери и её, и землю победскую вместе с ней.
Володея не выдержала и оглянулась.
Судислав смотрел на князя Ярослава (наконец-то она узнала его имя) оценивающе, будто решал, может ли этот молодой человек справиться с ним, покорителем множества племён, признанным победителем нескольких сильных князей вроде отца Володеи, другом варягов и ромеев… Мол, да что он может, этот мальчишка, всю жизнь проторчавший в глухом лесном краю? С кем он сражался, кого побеждал? Может, в прошлой битве только участвовал, и всё…
Володея невольно перевела взгляд на Ингольва — тот почему-то улыбался, скрестив руки на груди и всем видом источая радость, словно лично подсказал Ярославу вызвать Судислава на бой. Словно избавиться от верхнереченского князя для него было более необходимо, чем для Вельмиры или Ярослава. Володея внезапно для себя подумала, что и выглядел сегодня Ингольв более похожим на князя, чем её муж: даже в походе он не преминул нарядиться в ярко-синий кафтан варяжского кроя — с запахом, в рубаху с червонной отделкой, в степняцкие высокие черевьи из кожи — сапоги… В них ездить верхом, как он говорил, удобнее. И блестящая рукоять его меча сверкала будто светлее, чем у Судислава, и сам меч, пожалуй, выглядел бы внушительнее, опаснее и острее…
А Володея так и продолжала стоять между двумя враждующими сторонами в смертельной тишине, боясь даже шелохнуться. Словно на краю бездонной пропасти: один неверный шаг — и упадёшь куда-то вниз, в неизвестность, в черноту… В волости Кощеевы.
* * *
— Да как ты посмел! — вспылила Вельмира, не успели они зайти в избу святилища. — С каких пор ты распоряжаешься моими землями и мной самой?
— Я — князь, — усмехнулся Ярослав; в полумраке волховьей избы было трудно рассмотреть эту усмешку, но она сквозила в его голосе, в его горящем взгляде — словно два зелёных огонька вспыхнули среди черноты. — Ты сама меня им сделала, помнишь? Отцовский меч мне отдала…
— Но я от этого не стала твоей собственностью! — Благо, что приветственный рог у Вельмиры забрала Заряна, иначе бы она в сердцах бросила его наземь — или прямо в голову Ярослава. — И земля победская — не твоя!
— А наша, да, — кивнул Ярослав.
Она не знала, что на это ответить. Отвернулась, закрыла лицо руками.
Решение Ярослава вызвать на поединок верхнереченского князя было во многом хорошо — этот поединок бы многое исправил, от многого бы её избавил… Например, от необходимости участвовать в войне, отправлять людей в битву, доказывать свои права силой. Точнее, силу всё-таки придётся применить, но силу не сотен людей, а одного — того, кто готов за неё пожертвовать жизнью… И в этом-то всё дело! Ярослав мог легко погибнуть. Судислав был старше него лет на семь, не меньше, он казался плечистее, будто бы острее и оттого проворнее… Роста они были одного, но у вражеского князя явно больше боевого опыта.
Тут же Вельмира вспомнила свой сон перед свадьбой: там у Судислава не было лица, и она не знала, каким его можно представлять. Теперь же из головы не выходил хищный взгляд его серых глаз, тонкая усмешка, горделивая стать… Нет, это не казалось ей привлекательным, а напротив — пугало. Как и не украшали для неё Судислава его длинные русые волосы, собранные в хвост, и маленькая щегольская бородка.
Не нужна ей была тщеславная красота вражеского князя — Ярослав для неё был красивее Дажьбога, но сейчас её жгло вовсе не восхищение своим мужем, а горечь обиды. Ярослав не спросил её, Вельмиру. Не попросил совета, не полюбопытствовал, что она думает по этому поводу… Хочет ли она вообще такого решения. И его слова, его попытка самостоятельно распорядиться и её судьбой, и всей землёй победичей её попросту оскорбила: Ярослав говорил так, будто Вельмиры там и не было, будто её мнение для него — пустой звук… Как для князя Судислава — мнение его жены. Вельмира до сих пор не могла забыть бледное, испуганное лицо несчастной княгини Володеи Волиборовны, её трясущиеся ладони, которыми она еле держала рог, и большие, полные тревоги глаза… Эта женщина была совсем молодой, богато одетой — столько яркого ромейского шёлка, блестящего серебра и самоцветных камней, что украшали княгиню, Вельмира в жизни не видела, — но понятно, что в жизни она пережила много зла и горя.
Вельмире не хотелось стать такой же. И уж тем паче ей не хотелось, чтобы Ярослав стал таким, как князь верхнереченский.
— Прости, что я… не спросил тебя. — Он приблизился к ней сзади, положил руку на плечо, но она резким движением сбросила её. — Вельмира… княгиня, матушка, — заговорил Ярослав громче, менее ласково — обращался-то уже не к жене, а к повелительнице своей. — Позволь мне твою честь перед ворогом защитить, твои права на престол отстоять.
— Он тебя убьёт! — резко обернулась Вельмира и схватила Ярослава за плечи, даже немного потрясла, пытаясь привести в чувство и сбросить с него налёт воинственности. Он тут же прекратил улыбаться и взглянул на неё округлёнными глазами. Спиной Вельмира почувствовала ещё и упрекающий взгляд Мстивоя, но ей было всё равно — на кону стояла жизнь её любимого мужа! — С чего ты решил, что можешь победить его? Ты же понимаешь, что будет, если ты проиграешь? На свою жизнь тебе плевать — хорошо, и забудем, что мне не плевать, но… Если он победит, он заберёт меня… Да ладно меня — всю нашу землю! Всех людей, все города и веси! Заберёт! А мой отец, он же… он не этого хотел…
Она не выдержала и зарыдала, уткнувшись лицом в грудь Ярослава. Он, кажется, этого не ожидал — смирился, что она будет злиться, кричать, почувствует себя оскорблённой и преданной… Но вот слёзы… Вельмира и сама не думала, что будет сегодня плакать. Она так готовилась к этим переговорам, так затачивала себя внутри, пытаясь стать твёрдой и неприступной… А тут — слёзы. Хорошо хоть, что не при Судиславе разрыдалась, а только при муже и других близких людях. Верхнереченский князь с дружиной и женой отправился в свой стан обдумывать полученное предложение, и встретиться, чтобы дать друг другу ответы, они условились на закате.
Ярослав погладил её по спине, а она продолжала сжимать в кулаках ткань его кафтана.
— Да отчего ж убьёт-то сразу? — послышался вдруг спокойный, уверенный голос Мстивоя. — Ты, Ярик, моложе, потоньше, — продолжил воевода, не обращая внимания на слёзы своей княгини, — стало быть, проворнее будешь. Он наверняка уже много боевых ран имеет, в отличие от тебя. Можешь поначалу его слабости разведать, может, он прихрамывает или меч и щит неуверенно держит… А потом по ним и бей.
Ярослав кивнул, продолжая обнимать рыдающую Вельмиру. Скорее всего, он и сам это всё знал и успел обдумать, прежде чем вызывать Судислава на поединок.
— А если всё-таки… — Ярик не договорил. — Тогда Заряна с вашими девицами его быстро стрелами изрешетит.
