— Мужи победские! — произнёс он громко, обращаясь сразу ко всем присутствующим здесь мужчинам. — Вижу, молода ваша княгиня, хоть и говорит хорошо, лепо, боюсь, может не понять меня бабьим своим умом… — Володея заметила, как Вельмира напряглась и нахмурилась. — Да и с каких пор у нас бабы судьбы племён решают? Не могу понять, как вы вообще допустили, чтобы правил вами не князь, а… Вроде бы она, став княгиней, ещё девкой была? Это как — княгиня-девка? — усмехнулся Судислав, и его дружина, кроме извечно сдержанного Ингольва, разразилась негромким, раскатистым низким смехом.
Вельмира молчала, крепко сжимая рог. Её лицо было напряжено, губы плотно сжаты, но в то же время не казалось, что она как-то удивлена или озадачена. Видимо, эта молодая женщина привыкла к пренебрежению и уж тем более ожидала услышать нечто подобное от князя, который позарился на её земли. И оттого Володея не могла относиться к ней плохо, не желала ей зла… Ей хотелось, чтобы Судислав от неё просто отстал. Пусть живёт себе спокойно, правит победичами как может… Ведь ежели полгода на престоле продержалась, значит, что-то у неё да получается?
И чего Судиславу так неймётся захватить эти земли? Во время первого похода Володея, конечно, с ним не ездила, но теперь… Въехав в земли победичей, они попали в дремучие лесные края с разбросанными по берегам речушек и озёр редкими небольшими весями. Да, здесь были большие поля, зелёные луга; Володея слышала, что и к северу, и к югу от Воронца располагалось ещё несколько городков… Но всё-таки большую часть победских земель занимали дремучие леса. Может, Судислав хочет их вырубить и построить ещё города? Или будет брать с победичей дань дарами леса — воском, мёдом, древесиной, пушниной?
— Вам нужно понять, — продолжал Судислав, — что теперь вы не так сильны, как прежде. Раз девку княгиней выбрали, стало быть, признаёте, что воевать больше не можете. Прав я, воевода? — И он многозначительно кивнул победскому воеводе.
Тот не ответил, лишь многозначительно положил ладонь на рукоять своего меча. Зато молодой князь так и пылал яростью; пытался её скрывать, но выходило плохо. Володея была готова поклясться, что слышала скрип зубов этого белокурого парня. Меч он, в отличие от воеводы, не сжимал, зато скрестил руки на груди, словно старался сдержать в сердце кипящую злость.
Что думали остальные мужи, Володея понять не могла. Кажется, кто-то из них начал сомневаться, но в большинстве своём они молчали.
— Выгоднее вам со мной будет, чем с ней, — говорил Судислав, оглядывая каждого из присутствующих и будто нарочно обходя своим вниманием Вельмиру. — С сильным князем, с сильной дружиной… Как видите, мы в союзе с варягами, — он коротко взглянул на Ингольва и его людей, — и, если на вас снова хазары позарятся, мы можем дать отпор вместе. А если ромеи с нами дружить перестанут — опять же, вместе на них пойдём и покажем им…
— Так я же тебе это и предлагала, княже! — встрепенулась вдруг Вельмира. Голос её звучал немного хрипло, с дрожью, словно она готова была заплакать. Впрочем, Володея бы не удивилась её слезам: вытерпеть такое унижение явно нелегко. — Я к тебе своего посла отправляла, Лютомира Будиновича, боярина… — Её встревоженный взгляд забегал по лицам людей Судислава, но победского посла среди них она, конечно, не обнаружила. — Где же он? В Верхнереченске остался или в стане твоём?
Володея, до сих пор не узнавшая от мужа, как тот собрался отвечать на этот вопрос, замерла в ожидании
— Не было у нас никакого посла, — нагло заявил Судислав — так прямо, и бровью не поведя… Володея вздрогнула. Так лгать перед ликами богов… Она невольно подняла голову: истуканы в святилище победичей были выполнены не хуже, чем в Верхнереченске: серебряные усы у Перуна, бусы и цветы на Мокоши, золотое солнце на груди Дажьбога… Боги взирали грозно, но пока не торопились покарать Судислава за ложь. — Ты отправляла, говоришь? Может, он по дороге сгинул? Земли у вас дремучие… Ну да ничего, — улыбнулся он, словно услышав недавние мысли Володеи, — я тут порядок наведу. Дороги проложим, города поставим, вышки сторожевые на юге — вдруг всё-таки хазары вернутся, а мы заранее увидим. Мосты через реки, становища для сборщиков дани на дорогах, торги для купцов…
— У нас всё это есть, — перебила его Вельмира — это Судиславу не понравилось, и он мигом прекратил улыбаться. — К западу, может, меньше, но тут, в Воронце да в Вятове… И больше будет! Для того, чтобы у нас появились новые города и вышки, дань мы тебе платить не обязаны. А ты с чего взял, что я сама свои земли обустроить не могу? Только потому, что я… — Её голос прозвучал ядовито: — Баба?
Судислав слабо, едва заметно кивнул — этот кивок увидели лишь Володея и, судя по всему, Вельмира.
— Баба-то баба, а всё же понимаешь: мы можем не лить напрасно крови наших людей, — сказал он. — Не будем воевать, мирно союз заключим, а в знак вашего мне подчинения я тебя, свет-Вельмирушка, в жёны возьму.
Та будто совсем не удивилась, зато её люди дружно ахнули, а молодой князь, кажется, готов был броситься на Судислава с голыми руками, позабыв про меч.
— У тебя есть жена, я вижу, — спокойно ответила Вельмира. — Хорошо, кстати, что ты её сюда привёз. Как зовут тебя, княгиня? — улыбнулась она Володее.
Судислав опешил. Он наверняка не предполагал, что на этих переговорах состоится беседа между двумя женщинами, одной из которых вообще слова не давали, а другую он сам слушать не хотел.
— Володея… — пролепетала княгиня. — Володея Волиборовна.
— Будь жива, Володея Волиборовна, — ласково произнесла, почти пропела Вельмира, кивая. — Что ж ты из рога не отпила? — Она взглянула вниз. — Мы ведь и тебя приветствовать на наших землях рады. И тут ещё мёда достаточно. Возьми, выпей.
Володея хотела оглянуться на мужа, спросить, можно ли… Но не стала — словно сами боги, чьи лики взирали на них сверху, подтолкнули её вперёд и вложили ей в голову мысль, что оглядываться нельзя. Словно взгляд Судислава мог превратить её в камень.
Она протянула руки и приняла рог, спиной чувствуя, что муж смотрит поражённо и даже взбешённо — как же так, Володея посмела сделать шаг без его разрешения! Но даже если бы он захотел это остановить, то не смог бы: она сделала быстрый маленький глоток мёда и вернула рог Вельмире.
— У вас, у дубян, всё ещё мужи по две-три жены берут? — с улыбкой полюбопытствовала Вельмира как бы невзначай, словно завела обыкновенную бабью сплетню, а не важный для двух племён разговор.
— У дубян уж много лет не берут, — покачала головой Володея. — Ну, обычно… Может, где-то в глухих лесных уголках и остался такой порядок, я не знаю. — Она немного осмелела — добрый взгляд Вельмиры, её улыбка, ласковые тихие слова убивали страх — и решилась добавить: — И в отчем доме моём, у летичей, тоже… Кажется, у прадеда моего две жены были, отец рассказывал. А у деда уже одна. Да и мать моя была единственной княгиней, никаких других князю Волибору не надобно.
Она кожей почувствовала, как Судислав скривился. Из всех побеждённых князей её отца он недолюбливал больше всех за явную непокорность, за вечное желание вырваться из-под власти Верхнереченска, за неприкрытую ненависть к захватчику… От решительных действий его останавливала Володея, точнее, не лично она, а то, что Судислав не опускал её от себя — даже в поход на победичей взял. И если сейчас с ними договориться миром не выйдет, отцу придётся присоединиться к Судиславу, вступить в битву, и тогда… кто знает, удастся ли Вельмире победить.
— Так ты летичка? — приподняла брови победская княгиня, чуть отпустив рог. — А ты, Судислав Ратимирович, видать, решил всех покорённых княжон себе забирать, да?
Её люди рассмеялись, и князь с воеводой — громче всех, даже девушки с луками хихикнули. Володея, продолжая стоять чуть впереди, чувствовала, как нахмурился её муж и его верная дружина. А Ингольв… Хотелось обернуться и посмотреть, пришлись ли ему по душе слова Вельмиры, но на это у Володеи всё-таки не было ни сил, ни смелости.
