Хранитель едва заметно усмехнулся и убрал документы.

— До завершения Турнира вам запрещено покидать Москву.

— Я собирался сегодня в Париж, — сказал Игорь.

— Придётся отложить.

Нуня посмотрел на Хранителя с уважением.

— Наконец-то здесь появился человек, который понимает юмор.

В коридоре Игорь застёгивал мундир, когда открылась дверь напротив. Первым вышел Александр Долгорукий, за ним Гром. Огромному бесу пришлось пригнуть голову под притолокой. На груди тянулась широкая полоса лечебной мази, прикрывавшая вчерашнюю рану. Правая рука Александра лежала на перевязи, хотя Игорь знал: к завтрашнему вечеру её освободят. Лекари Хранителей могли за ночь вернуть человека в состояние, которого обычный врач добивался месяцами, если вообще добивался. Им просто разрешали тратить на одного участника столько бесов и лекарств, сколько в провинции уходило на целую больницу.

— Тоже всё объяснили? — спросил Александр.

— Особенно подробно про смерть.

— Мне два раза.

— Наверное, выглядел непонятливым.

— Я спросил, можно ли решить финал жребием.

Игорь усмехнулся.

— И?

— Не оценили.

Они молча стояли друг напротив друга. Раньше между Игорем и Долгоруким всегда оставался кто-то ещё. Пятнадцать участников в первый день, потом семь, потом трое. Даже вчера существовали два других полуфиналиста, и можно было думать о них, а не о человеке напротив. Теперь сетка закончилась.

Александр коротко кивнул и пошёл дальше. Гром двинулся за ним.

Игорь смотрел вслед. Завтра один из них должен был умереть. Впервые в этой мысли не осталось ни одного промежуточного боя.

Во дворе московского особняка стояла дорожная карета Остроумовых. Игорь заметил её ещё из ворот: тяжёлый кузов был покрыт засохшей грязью почти до окон, на задней оси висели два запасных колеса, одна из лошадей жадно пила из ведра, а конюх соскребал с дверцы серо-коричневую корку, из-под которой постепенно проступали два медведя с мечом.

— Кто приехал? — спросил Игорь у слуги.

Тот удивлённо посмотрел на него.

Илья встретил племянника в передней.

— Только не говори, что ещё один кредитор.

— Отец.

Игорь остановился.

— Что?

— Фёдор приехал час назад.

— Ему нельзя было ехать.

— Я тоже так сказал.

— И?

— Он напомнил, что старше меня.

— Это аргумент?

— Для твоего отца — один из основных.

Фёдор сидел в малой гостиной возле окна. Игорь задержался на пороге, разглядывая отца. Отец был одет так, словно не провёл два дня в дороге: застёгнутый сюртук, чистая рубашка, трость прислонена к креслу. Только сапоги оставались в дорожной грязи, а лицо осунулось сильнее, чем Игорь ожидал. Кожа стала серой, под глазами легли глубокие тени. Когда Фёдор повернулся к двери, даже это движение получилось слишком медленным.

— Пришёл, — сказал он.

— Ты должен быть дома.

— Был.

— В Пскове.

— Там тоже был.

Фёдор протянул руку. Они никогда особенно не обнимались, поэтому Игорь просто пожал её и сразу почувствовал, насколько холодны у отца пальцы.

— Как раны?

Конечно. Первый вопрос.

— Лекари разрешили бой.

— Я не лекарей спрашивал.

— Болят.

Фёдор кивнул.

— Нуня?

— Жив.

Из-за кресла показалась голова беса. На низком столе стояла тарелка с пирожками, и один уже находился у Нуни в руках.

— И очень занят.

Фёдор посмотрел на него внимательнее.

— Ты вырос.

Нуня замер.

— Наконец-то в семье появился наблюдательный человек.

— Всё ещё маленький.

— Забираю похвалу обратно.

Игорь сел напротив отца. Несколько минут Фёдор расспрашивал о вчерашнем бое: о Дубровском, о ранениях, о том, насколько серьёзно досталось Нуне. Потом перешёл к Александру Долгорукому. Вопросы были короткими и точными. Игорь поймал себя на странном ощущении: так они разговаривали дома после тренировок Олега. Только тогда отец спрашивал старшего сына, а младший сидел где-нибудь у стены и слушал. Теперь место напротив досталось ему.

— Он сильнее тебя? — спросил Фёдор.

Игорь немного подумал.

— Да.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Не врёшь себе.

— На этом преимуществе сложно выиграть финал.

— На остальных тоже.

Фёдор опустил взгляд на свои руки. Пальцы слегка дрожали. Он положил ладонь на подлокотник, и дрожь почти исчезла.

— Я говорил с Ильёй об имуществе, — сказал он. — Мы получили достаточно бесов. Долги закроем. Не сразу, но закроем. Мельницу запустят к зиме. Металлургическое производство Илья уже возвращает. Весной начнём поднимать северные хозяйства.

Он перечислял всё почти равнодушно, как строки в ведомости, но Игорь прекрасно знал цену каждому пункту. Мельницу продали, когда ему было четырнадцать. Северные земли закладывали по частям. Металлургическое производство отец продолжал называть временно остановленным даже после того, как с площадки вывезли оборудование и сняли рабочих бесов.

— Остроумовы спасены, — сказал Фёдор.

— Даже если завтра ты погибнешь. Роду уже хватит бесов, чтобы сохранить место в Совете, закрыть обязательства и снова начать расти.

Нуня перестал жевать.

Двадцать лет вся семья жила ради одной победы. Отец считал корм, продавал землю, откладывал ремонт, вкладывал последнее в Олега и Болта. Потом Олег погиб ещё до открытия, и задача изменилась: теперь нужно было хотя бы не исчезнуть. Игорь каким-то образом дошёл до финала, и старый семейный страх уже остался позади. Даже его смерть завтра больше не уничтожала Род.

— Если бы существовал способ не выходить на арену, — сказал Фёдор, — я бы попросил тебя им воспользоваться.

Игорь не ответил сразу. Олегу отец никогда не сказал бы такого. Не потому, что любил его меньше. Просто до этого Турнира у Остроумовых не было возможности позволить себе подобную просьбу.

— Способа нет.

— Я знаю. Поэтому спрашиваю другое. Если бы был?

Во дворе конюх уже смыл часть грязи с кареты, и старый герб снова был виден почти полностью.

— Я бы всё равно вышел.

Фёдор поднял глаза.

— Почему?

Ещё недавно Игорь ответил бы сразу. Род. Олег. Отец. Остроумовы. Теперь ни одно объяснение не казалось точным.

— Хочу победить.

Фёдор продолжал смотреть на него.

— Не потому, что должен. Не вместо Олега. Я сам сюда дошёл.

Отец медленно кивнул.

— Хорошо.

— Опять?

— Теперь хотя бы понимаю, зачем мой сын завтра рискует жизнью.

Он потянулся к трости. Игорь поднялся раньше.

— Ты завтра никуда не едешь.

— Поеду.

— Врач запретил.

— Твой тоже много чего запрещает.

— Мне двадцать один.

— А мне пятьдесят шесть. Значит, у меня было больше времени научиться не слушать врачей.

Игорь посмотрел на дядю, который стоял в дверях.

— Даже не пытайся, — сказал Илья. — Я уже проиграл.

К середине дня кабинет Ильи снова превратился в тренировочную комнату. На столе лежали фотографии, схемы, газетные заметки и записи всех боёв Александра Долгорукого. Проблема была не в недостатке сведений, а наоборот. Игорь знал финалиста слишком хорошо. Видел, как Александр держит меч, как меняет стойку против более быстрого соперника, как работает в паре с Громом, когда отступает и в какой момент начинает давить. Александр, скорее всего, знал об Игоре примерно столько же.

Нуня сидел прямо на листах.

— Итак. Первый план.

— Нет.

— Ты ещё не слышал.

— Поэтому могу отказаться заранее.

— Мы делаем яму.

— Где?

— На арене.

— Ночью?

— Да.

— Под Грома?

— Именно.

— На каменном основании.

Нуня помолчал.

— План требует технического уточнения.

Игорь сдвинул его с фотографий.

— Александр видел все наши бои.

— Я тоже.

— Ты в них участвовал.

— Поэтому мои сведения надёжнее.