У Лехи была не особо хорошая память на лица, но этого человека он вспомнил. В первую очередь по отстраненной, холодноватой манере держаться и пронзительному взгляду. Серый костюм из тонкой плотной ткани, южный загар, светлые неподвижные глаза — все как в первую случайную встречу. Теперь выяснилось, что это один из тех людей, у которого есть связи в городе и который ими торгует.

Разговор занял четверть часа и был вежливым до зубовного скрежета.

— Гильдия столяров, — отстраненно повторил Александр. — Старшина или казначей?

— А какая между ними разница?

— Большая. Старшина управляет, казначей платит. — Он посмотрел на образец, который Леха положил на стол, но в руки не взял. — У вас есть бумага?

— Заявка подана. Приоритет с прошлой недели, — Леха бессознательно скопировал сдержанные интонации и емкую манеру разговора.

— Это другой разговор, — в светлых глазах ничего не изменилось, но интонация стала более деловой. — Если бы вы, молодой человек, пришли ко мне без заявки, я бы вас, разумеется, тоже свел. Получил бы комиссию, и через месяц вы остались бы с образцом, но, фигурально выражаясь, без штанов. При этом я бы вам даже ни разу не соврал.

— Спасибо за честность.

— Это не столько честность, сколько чтобы вы ясно понимали ситуацию. — Он наконец взял фанеру, повертел, посмотрел на торец. — Моя комиссия — три процента от суммы сделки. Я сообщу вам место и время, приведу и укажу нужную дверь. Хотя… В вашем случае логичнее наоборот, вы же собираетесь что-то показать вживую. Да, так будет лучше. Но договариваться и торговаться будете сами.

Дни тянулись невыносимо долго. Переселенец то воодушевлялся, то впадал в уныние, то собирался забирать заявку на патент, то начинал фонтанировать новыми идеями. Наконец, гному это надоело, и он придал Лехиной хаотичной деятельности направление.

— Если гильдейские заинтересуются технологией, они обязательно захотят посмотреть на станок. Если они захотят и его срисовать, будем торговаться отдельно. Но артефакт твой точно нужно будет убрать.

— В смысле, убрать? А как мы работать-то будем?

— Алексей, думай головой. — Гном мотнул бородой в сторону приемной площадки, где лежал мутный полупрозрачный брусок. — Он незарегистрированный. Пока мы тут вдвоем ковыряемся, до этого никому нет дела. Макс сказал, что формально объекта нарушения нет. Но нет его до тех пор, пока нет заинтересованных сторон. Когда они появятся, мы за три секунды превратимся в таких матерых рецидивистов, что любо-дорого.

Леха озадаченно молчал.

— Еще раз. Когда к нам придут люди из гильдии, и увидят мощный источник неизвестного происхождения… То уйдут они и с технологией, и со станком, и ты еще рад будешь, если так легко отделаешься.

— А что они сделают? Донесут?

— Может, и не донесут. Но разговор пойдет не столько про патент, сколько про то, откуда у двух столяров на окраине источник промышленного уровня. Придут те, кому положено и спросят: а где, Алексей, твой куратор? Неужели он ничего не знает? Понимаешь, к чему я клоню?

Леха хотел возразить, что это глупо, но понял, что это не глупо. Ничего личного, как говорится. Поэтому через час он уже закопал кирпич в погребе и закантовал сверху тяжеленную бочку с каким-то неподъемным барахлом.

Пока парень рыл яму, у него разыгралась паранойя. Он вспомнил, как Макс говорил, чем может закончиться самодеятельная магия без лицензии: огроменным штрафом, клеткой или экранирующим ошейником. Ни один из этих вариантов Леху не устраивал, поэтому он собрал все слабые артефакты и равномерно разбросал по двору. На увещевания гнома, что подающий надежды молодой столяр вполне мог бы замахнуться на ма-а-аленькую лицензию, переселенец отвечал нервным подергиванием глаза.

Станок вернули в первоначальный вид и подключили обратно педаль. Но ее мощности хватало только на то, чтобы вращать кряж медленно и печально. Лента ползла лениво и норовила сломаться, а нож при первых признаках сопротивления застревал в дереве и тормозил весь процесс. Над мастерской нависла тяжелая тень фиаско.

— Ну вот, — с горечью констатировал Леха. — Приехали, называется. Теперь даже показать нечего.

— Не приехали, а начали думать. — Петрович ободряюще похлопал его по плечу. — Как минимум, на один день мы можем поставить на педаль того здоровенного грузчика с рынка. Если, конечно, он пролезет в дверь. Но если по существу, нам нужен не столько сильный источник вращения, сколько запас вращения.

Через три дня он прикатил неприлично большой маховик. Где гном его добыл, осталось тайной, он таинственно отмалчивался и хмыкал в бороду. Почти метровый чугунный обод был посажен на вал перед понижающей парой. Петрович объяснил, что здесь ему самое место. Да, придется попыхтеть, чтобы разогнать эту тяжеленную дуру, причем лучше помогать руками. Зато при случае она провернет заготовку вместе с ножом и салазками.

Теперь станок запускался долго и тяжело, несколько минут разгонялся вхолостую, зато на сучке только глухо крякал, чуть проседал и шел дальше.

— Вот теперь показывай кому хочешь, — заключил Петрович, вытирая руки. — Придется предъявить и станок, но что уж поделать. Медленно, зато все на виду. Правда, и ничего кроме правды.

Бумагу выдали на двадцать третий день. Она оказалась меньше, чем Леха ожидал: экономная канцелярия обошлась половиной листа. Плохо прижатая печать с минимумом чернил, его имя, написанное с ошибкой — чиновник предложил не исправлять, потому что «так в реестре».

Петрович тщательно вытер руки о фартук, подчеркивая торжественность момента, взял бумагу, подержал на вытянутой руке, потом поднес ближе к носу, скептически вгляделся.

— Ну, небогато, конечно, за двенадцать-то дублонов. Но сойдет. Как говорится, человек отличается от гоблина наличием документа и еще парой анатомических особенностей. И что ты теперь будешь с этим делать, Алексей? Не передумал?

Леха посмотрел на бумагу, на станок, который казался приложением к чугунному ободу, на стеллаж с сохнущими листами. Потом глянул в окно, которое по его ощущениям смотрело в сторону университетского квартала.

— Не передумал. Продавать буду.

Краснодеревщики пришли на четверть часа раньше назначенного времени.

Старшина гильдии — сухой старик с непроницаемым лицом индейского вождя и двумя негнущимися пальцами на левой руке. Второй, помоложе и покруглее, был казначеем — он с порога начал сканировать помещение. В его глазах быстро мелькали цифры: общая площадь мастерской, кубометры воздухообмена, количество стеллажей, верстаков, окон, работников… Третий не представился вообще и остался у входа, подпирая косяк. Но по тому, как он смотрел на станок, Леха догадался, что это механик. Александр вошел последним, представил всех по именам, пожелал хорошего дня и сел в углу на табурет. Там он и просидел два часа, ни разу не открыв рта.

Гному посетители не понравились, и он тоже не рвался общаться. Тишину и сосредоточенное сопение нарушал только стук образцов, которые гном выкладывал на верстак. Старик брал их, взвешивал, простукивал костяшкой и внимательно заглядывал в торец. Потом взял лист потоньше, напрягся и свернул его винтом. Леха, прямо говоря, не ожидал, что в жилистых старческих лапках осталось столько сил, да и вообще не рассчитывал на такой сценарий. По краям образца волокна лопнули и встопорщились, но лист вернулся в исходное состояние.

— То есть вы хотите сказать, — уточнил старик, обращаясь почему-то к гному, — что сделали из дровяной породы что-то полезное? Или вы думали, что я не узнаю березу? Если вам удалось собрать несколько образцов, это не значит, что технология готова к масштабированию.

— Бог с вами, — пробасил Петрович, — как ее можно не узнать? Но тут выход годного гораздо выше, чем для массива. Тонкий слой березы хорошо сохнет, и в отходы улетает не так много. Пойдемте, покажу наглядно.