Ну, как «чистим», конечно, грязная работа легла на плечи ученика. Ржавая короста отходила чешуйками, набивалась под ногти, забивала старый напильник, цеплялась за ветошь и осыпалась на пол мелким рыжим песком, который потом скрипел под ногами. Руки к обеду стали одинаково бурыми и не отмывались ни водой, ни песком, ни гномьим щелоком. Зато под ржавой коркой обнаружился неожиданно темный, почти синеватый металл. На расчищенной полосе нашлась раковина размером с ноготь и множество выщербин на самой кромке. Леха, внутренне стеная, продолжил скрипеть напильником.

— Ты чего его с такой ненавистью скребешь? — поинтересовался гном. — Не надо фанатизма, просто обдери ржавчину, а металл оставь на месте.

Когда полоса была наконец очищена, парень со стоном разогнулся от тисков и вытер ладонью лоб. Петрович с любопытством посмотрел на эту боевую раскраску, освободил нож и повернул его к свету.

— Гм. Видишь?

Леха честно вгляделся в линию режущей кромки, но ничего не понял. Тогда гном достал из ящика катушку суровых ниток, отмотал кусок и натянул вдоль кромки.

— Посмотри в середине. Видишь горб?

Если у краев нитка лежала на металле вплотную, то ближе к центру между ней и кромкой светился тонкий волосок света.

Петрович взял маленький молоток с круглым полированным бойком. Леха видел его раньше, но никак не мог сообразить, для чего он нужен. Нож зажали в деревянных тисках, и гном начал простукивать полотно — коротко, часто, без усилия, от середины к краям и обратно. Через каждый десяток ударов он щелкал по ножу ногтем и прислушивался.

Сначала полотно отвечало некрасивым дрожащим дребезгом. Потом дребезг стал глуше. Потом ушел вовсе, и щелчок давал чистый низкий звон.

— Вот и все, — довольно сказал гном. — Учись, салага.

Нитка легла плотно по всей длине, без просвета.

У дальней стены стоял заточной: большой каменный круг в тяжелой раме, педаль с шатуном и корытце, в которое камень заходил нижним краем. Леха уже худо-бедно набил руку и токарные резцы правил сам. Но браться за здоровенный прямой нож он побаивался, и Петрович сначала сам выставил его на упоре, проверил угол и только потом кивнул.

Парень качнул педаль, и тяжелый круг начал неспешно раскручиваться. Шершавый камень зашелестел по стали, и вода в корытце начала темнеть. Леха вел лезвие длинными проходами, не задерживаясь на одном месте. Время от времени Петрович останавливал его, проводил по фаске мелом и смотрел, насколько равномерно стирается белая полоса. Несчастный подмастерье озверел от нудной однообразной работы, но выщербины уходили медленно.

Наконец нож сняли, и гном добыл из ящика плоский абразивный камень с мелким зерном. Леха притащил корыто, налил в него воды и морально приготовился страдать. Но Петрович пробурчал, что не может доверить эту операцию в кривые руки, и принялся за работу. За раз он захватывал от силы на ладонь от длины лезвия, поэтому процесс вышел долгим. Наконец гном снял с лезвия тонкий заусенец, осторожно проверил кромку ногтем и удовлетворенно отложил нож в сторону.

Осталось подготовить подручник. Но родной не подходил по геометрии, поэтому они притянули к станку консоль из толстого уголка. Причем сначала пришлось ее выправлять, а потом сверлить — и тут Леха понял, что, во-первых, работать напильником вполне удобно и легко, а во-вторых, видал он металлообработку в белых тапочках. Немного утешало то, что сверлить нож было бы еще сложнее, но, к счастью, в нем уже есть крепежные отверстия.

На консоль взгромоздили держатель ножа. Разобрали раму от гильотинки и поставили на регулировку длинные массивные винты с литыми барашками на конце. Ход у них был тугой, но они ложились в ладонь так удобно, что Леха покрутил их туда-сюда просто из удовольствия. Нож исправно приближался к заготовке и отодвигался.

— Красота, — довольно заключил он и глянул на гнома.

Петрович вытер руки о передник, скорчил ехидное лицо и заметил:

— Наконец-то ты начнешь работать, а не елки околачивать, — и тут его мысль сделала неожиданный маневр: — Кстати, а что у нас с проектом кофейни-то, который ты принес?

— В смысле, — не понял Леха, — я думал, что ты уже договорился обо всем.

— А с чего я полезу в твой проект, — искренне удивился гном. — Сам взялся, сам и расхлебывай. Если я правильно помню, мы ей должны раскладку по материалам дать, и тогда уже бюджет обсуждать. И, вроде бы, надо было сделать это недели три назад.

Леха молча схватился за голову.

Следующие два дня Леха был страшно занят.

С утра надо было домести мастерскую, потому что после возни с ножом весь пол был в рыжей крошке. Потом привезли скобянку, и ее надо было принять, пересчитать и растащить по ящикам. Потом выяснилось, что завал у дальних стеллажей давно пора разобрать, и разобрать его в одиночку Петрович не может, потому что там сверху лежит станина от чего-то, чего гном уже не помнил.

По отдельности каждое дело выглядело совершенно необходимым, но вместе они сливались в бесконечный поток, в котором Леха прятался от реальности. Ну а как еще? Внезапно оказалось, что эти три недели он не просто работал в поте лица и осваивал магический талант, а беззаботно филонил и манкировал своими обязанностями. От одной мысли, что нужно будет прийти в кафе и объяснять, почему он пропустил все сроки, ему становилось дурно. Леха мысленно репетировал начало разговора, но не мог продвинуться дальше слова «извини», и в следующую секунду изобретал себе новую работу. О том, чтобы собрать проклятую раскладку по материалам, речи вообще не шло.

Зато обкатали станок. При запуске ничего драматического не произошло. Нож сначала загремел по краям заготовки, потом ободрал ее и пошел снимать слой за слоем.

Правда, оказалось, что на ручную подачу ножа времени уходит едва ли не больше, чем при работе резцом. После каждого прохода станок приходилось останавливать, понемногу подкручивать оба винта и делать новый прогон. Петрович полдня ходил задумчивый, его «пу-пу-пу» раздавалось то возле стеллажей, то из-под верстака, пока он наконец не отогнал Леху от станка и не загремел инструментами.

Теперь держатель ножа стоял на поворотной раме. Чтобы его подать к заготовке, нужно было нажать на длинную рукоять. Если отпустить, пружина возвращала раму в исходное состояние. Со стороны заготовки гном поставил стопоры, «чтобы шаловливые ручонки не могли воткнуть лезвие в деталь».

— И как это должно работать? — спросил Леха, разглядывая раму, пружину и рукоять, торчавшую сбоку.

Петрович молча нажал на ручку. Пружина немного растянулась, рама повернулась и уперлась в стопорный винт. Нож подъехал к заготовке и замер на расстоянии волоса. Гном отпустил рукоять, и пружина вернула конструкцию назад.

— Понял. Выглядит как мышеловка на слона, но должно сработать. А почему пружина с этой стороны?

Гном скорбно поглядел на Леху.

— Алексей, я тебя очень прошу, если ты когда-нибудь решишь сам собрать какой-нибудь механизм, то обязательно скажи мне об этом. Я либо помогу его исправить, либо отойду подальше, чтобы меня кровью не забрызгало. Про технику безопасности слышал? Представь, что ты во время работы отвлекся или внезапно умер. Что будет с заготовкой?

— Ну да, не подумал, — с неохотой отозвался подмастерье.

Он уже который раз удивлялся, как попадается на очевидных мелочах. Казалось бы, достаточно просто подумать десять секунд. Но нет, его болтливым языком управляла какая-то очень расторможенная часть мозга, которую невозможно было перехватить.

Они подобрали вылет, переставили ремень, чтобы снизить обороты, и приноровились к подаче. Дело пошло — дерево под широким ножом гудело, летела под ноги плотная стружка, и вдоль стены выстраивалась шеренга круглых заготовок. Решили, что рациональнее сначала ободрать партию балясин, а потом уже доводить их вручную. Во-первых, разделение труда повышает его эффективность. А во-вторых, никак не получалось оценить емкость кирпича, и Леха опасался, что скоро придется возвращаться на слабосильные батарейки. А использовать мощный артефакт на чистовой доводке не было никакого смысла.