Когда заказ перевалил за экватор, Петрович начал понемногу стенать, как он не любит собирать мебель на объекте. С каждым днем, с каждой завершенной вещью его сетования становились все продолжительнее. Леха в свою мебельную бытность не раз монтировал шкафы, а вместе со старшим товарищем даже кухни — и причитания гнома ему были непонятны. Конечно, работать в теплой и просторной мастерской гораздо удобнее, чем в квартире. Здесь и инструменты под рукой, и не боишься что-нибудь поцарапать или разбить. Но ведь можно взять себя в руки, приехать, скрутить мебель и прицепить к стене. Ну, иногда приходится что-нибудь подпилить. Зато потом ты получаешь деньги и довольный уезжаешь.

В первый же день Леха понял, что гном был не только прав, но и очень сдержан в оценках. Для начала, заказанный извозчик опоздал, оправдываясь заторами на улицах. Во-вторых, вместо покрытого тентом воза он приехал на телеге. В-третьих, щелястое дно не было застелено ничем, а кое-где торчали шляпки плохо забитых гвоздей. В общем, список претензий перевалил за десяток.

— А если дождь пойдет, — разорялся Петрович, — ты чем будешь доски закрывать? Своими безразмерными портами?

Заросший бородой извозчик смотрел на гнома сверху вниз и размеренно возражал, разгибая пальцы по одному. Оба басили, оба были широки в кости, и Лехе эта сцена напомнила древнюю кинокомедию про шпиона, где у главного злодея была уменьшенная копия.

В итоге, только логистика заняла день, причем оба упахались до предела. И это было только начало.

Кафе встретило их обновленным фасадом, мощным запахом свежей штукатурки и недосохшей краской — Диана тянула с закрытием до последнего. Как и ожидал Петрович, бюджетный ремонт, сделанный впопыхах, геометрию помещения не улучшил.

В мастерской шкаф стоит на ровном полу. Соответственно, все прямые углы у него реально прямые, дверки висят ровно и ничего не перекашивается. А в кафе пол шел под уклон, стены — волнами, и предугадать, где вылезет проблема, было невозможно. Например, стеновая панель тремя углами встала плотно, а четвертым легла на наплыв штукатурки. Проблему решили самым простым и варварским методом, подрихтовав стену молотком.

Шкаф сразу задрал планку сложности до неприличия. Стоя на полу, он качался по диагонали. Когда Леха придавил его к стене, двери перекосились, а под ножками появились разномастные зазоры. Гном обреченно вздохнул, пробормотал, что могло быть и хуже, и полез в ящик с инструментами.

— Вот за это, Алексей, — сказал он, продувая рубанок, — я и беру с заказчика за день монтажа больше, чем за три дня в мастерской. Не за то, что я такой умный, а за то, что стою тут на карачках и подгоняю ровную вещь под кривые стены. А стены всегда кривые, запомни это на всю жизнь, и закладывай в сроки.

Они провозились долго, но в итоге шкаф встал как влитой. Фасады висели как по нитке, а между боковиной и стеной не пролазил сложенный вдвое лист бумаги. Леха наглядно убедился, что про свое мебельное прошлое лучше не упоминать, чтобы не позориться.

Неожиданно удачно встал стеллаж, с полками пришлось повозиться. А пока гном самоотверженно ковырялся в подсобке, стараясь разместиться на пятачке размером с тарелку, Леха собирал столы.

К вечеру пятого дня зал был готов. Двенадцать круглых столов, одинаковых, как патроны в обойме. Стулья — частью новые, частью перебранные, но все одного цвета и с одинаковыми спинками. Теперь они выглядели так, будто сделаны одной рукой, пусть и склонной к небольшим экспериментам. Стойка с новой столешницей и закрытым фасадом. Там, где со стены раньше сыпалась штукатурка, встала панель. Еще ряд панелей выстроился вдоль длинной стены. Разномастные этажерки и ящики, раньше превращавшие кофейню в склад, заменили на просторные стеллажи.

В субботу около полудня звякнул колокольчик входной двери. Все обернулись посмотреть на человека, который не заметил огромной записки «Ремонт». В кафе зашел отец Дианы и с интересом осмотрелся.

Он поздоровался, неспешно прошел по залу, вглядываясь в обновленные гобелены, декоративную мишуру и новую мебель. Потрогал стену, поцарапал ногтем. Заглянул за стойку, подергал стеллаж, проверяя, не качается ли, и остановился у крайнего стола. Постучал по столешнице костяшкой согнутого пальца.

— Дуб, — сказал он одобрительно. — Вот это правильно. Такой стол сто лет простоит.

Леха открыл рот, чтобы развеять это заблуждение, но перехватил взгляд Дианы и закрыл обратно.

— Спасибо, — сказала она отцу. — Мы старались сделать все так, чтобы мебель прослужила долго.

Отец кивнул, с довольным видом похлопал по крышке ладонью и уселся на стул. Попробовал покачаться, замер, прислушиваясь к ощущениям.

— Знаешь, а эти стулья удобнее, чем у моих писарей. Может, такие же заказать? Дианочка, не угостишь меня кофе? Понимаю, что выпечки нет, но кофе-то должен быть?

После того как Леха и Петрович сердечно распрощались с Дианой, мастерская вернулась к обычной жизни. Гном взялся за накопившиеся мелкие заказы, а подмастерью делегировал партию буковых балясин на чье-то крыльцо и сотню коротких дубовых черенков. Первую пару недель переселенец, скинувший груз ответственности, просто наслаждался деятельным покоем. Да, руки были по-прежнему заняты, но пропала постоянная изжога, и жизнь снова казалась размеренной и предсказуемой.

Разбирая завал у верстака, Леха вытащил ящик с обрезками шпона и столешниц. Полукруглые обрезки лежали слоями и уже покрылись плотным слоем столярной пыли. Он достал один уголок, повертел в руках. Попытался прикинуть, сколько тот стоил в исходном виде. Перевел гроши в марки, умножил на глаз — и мрачно уставился в ящик. По осторожным оценкам в нем валялась примерно половина его месячной зарплаты. Но приспособить все это к делу было невозможно. Даже гном, после долгих размышлений, махнул на них рукой.

Конечно, хорошо, что Петрович настоял заказывать материал с запасом — хватило на все. Но жаль, что приходится утилизировать столько дерева. Эх, если бы его можно было использовать повторно, как металл. Переплавил — и снова в работу. А тут… Парень снова заглянул в ящик и вздохнул — за те же десять марок можно было бы купить дров на всю зиму, ну, месяца на два точно. А теперь придется топить печку сосновым щитом и растапливать дубовым шпоном.

Леха вытащил пачку тонких листов, попробовал разделить, но они прочно держались друг за друга. Парень машинально согнул импровизированный пакет, но тот только затрещал, отказываясь ломаться. У переселенца забрезжило рацпредложение.

— Петрович, а, Петрович. — Леха подошел к верстаку гнома, держа на весу комок шпона. — А у вас делают фанеру?

— Фанеру? — Гном задумался. — Не знаю такого слова. Это что-то связанное со шпоном?

— А как ты догадался? — опешил Леха. Он ожидал, что Петрович либо знает о фанере все, либо ничего. Но никак не наполовину.

— Во-первых, по звучанию похоже на эльфийское слово. Не помню точно, как оно произносится, но как раз означает тонкую деревянную пластинку. А во-вторых, — он ткнул в Лехину ношу, — сужу по контексту.

Переселенец в очередной раз удивился тому, как причудливо работает межмировая языковая матрица, и начал излагать.

— Вообще, странная идея. Сначала пилить бревно на тонкие пластинки, потом склеивать их между собой — чтобы что? У вас там нормального дерева не хватает?

Леха мельком подумал, что если когда-нибудь придется объяснять гному преимущества древесно-стружечной плиты, будет непросто. И тут сообразил, что зашел не с той стороны.

— Ну вот смотри, — он потряс слипшимся комом. — По сути, это же те же самые делянки, только до предела тонкие. И если мы набираем из них щит, то он же практически не будет коробиться. Ему будет вообще наплевать на жару, холод, воду и… Не знаю, короче, на все наплевать.

Гном скептически скривился.

— Делянок на столешницу нужно десять, а таких листочков примерно…, — он закатил глаза, считая, потом удивленно подтянул к себе бумагу и принялся умножать столбиком. — Три-четыре сотни. Ты с ума сошел?