Цифры в столбцах расплывались и прыгали. Леха придвинул лист ближе, потом поднес к самому носу и наконец оторвал взгляд от записей. Лампа над столом горела, но мутно и вполсилы, будто ее покрывал годовой слой пыли. Парень протер глаза, но лучше не стало: по углам мерещился полумрак, и даже на освещенном пятачке было темновато. Леха решительно потянулся снимать передник. Хватит, насиделся над бумажками. А смета до завтра никуда не денется.

По пути домой гном размышлял о том, как повысить Лехину эффективность, потому что даже с широким ножом тот не начал работать быстрее. Подготовка станка к работе превратилась в ритуал. Сначала Леха приносил из подпола туманный артефакт, проверял натяжку ремня и дергал аварийный рычаг, убеждаясь. что ремень исправно сбрасывается. Потом заранее щелкал тумблером на станине и брался за кирпич. Какое-то время стоял с отрешенным лицом, потом медленно опускал его на приемную площадку. М-колесо начинало вращаться. Леха на глаз поднимал обороты, убирал руки и хватался за резец. Тут все было отработано идеально.

Но проблема была в том, что парень хронически не попадал в нужную скорость вращения. Незадачливый подмастерье пытался делать это и визуально, и на слух, но все равно много раз бегал туда-сюда, между артефактом и станком. Петрович иногда даже думал, не перенести ли приемную площадку поближе, но это было трудоемко, и он каждый раз надеялся, что парень вот-вот научится.

Единственный надежный способ быстро подобрать режим — позвать на помощь самого гнома — обходился еще дороже. Петрович сперва долго возмущался, а потом в неприятных выражениях комментировал ситуацию. Он понимал, что сбивает парню мотивацию, но удержать свой язык не мог.

Мимо промчалась почтовая карета. Видимо, где-то за городом она окунулась по обод в грязь, и теперь затейливо мелькала светлыми полукружьями колес в сгущающихся сумерках. Бывший житель подземелий пристально посмотрел ей вслед и крепко задумался…

На следующий день он подошел к верстаку с банкой сажи, кистью и деревянным кругляшом. Небрежно прилепил на дерево лист бумаги, оборвал лишнее и расчертил его концентрическими кругами, как мишень. Провел жирную черную линию от центра к краю. Дал всему этому просохнуть и насадил диск на шпиндель, разметкой наружу. Идея была в том, что по мере разгона разные участки метки будут вращаться с разной скоростью. И верно, при одной и той же частоте черная метка на краю диска уже превращалась в серое кольцо, а внутри — просто раздражающе быстро мелькала.

— Идею уловил? Вот и допиливай. Погоняй в разных режимах, уточни картинку, потом начисто перерисуешь.

К вечеру у Лехи на руках была пятая версия визуального ориентира. На диске осталось шесть колец, внутри каждого красовалось несколько черных штрихов. Оказалось, что лучше рисовать их именно вразнобой, а не одним пятном. Когда двенадцать черных полосок на внешнем кольце сливались в полосу, уже можно было вести черновую обдирку. Когда переставали мелькать восемь штрихов на следующем — пора было приступать к работе с крупными заготовками. Дольше всего он подбирал режим для обычного точения, и тут хватило трех отметок на одном из внутренних колец.

Заодно переселенец убедился, что оставленные им магические настройки держатся примерно сорок минут. Потом раздавалось короткое отчетливое чпоканье, и м-колесо начинало сбавлять обороты. Поначалу Леха дергался и оглядывался и не сразу понял, что слышит этот звук не ушами, а каким-то внутренним камертоном. Видимо, это и была та индивидуальная чувствительность, о которой говорил Макс.

Накануне Леха специально выкроил время и аккуратно расчертил таблицу по линейке. И даже подровнял цифры по левому краю, чтобы получилась представительная презентация, которую не стыдно показать. Диана взяла бумагу, поставила локти на стойку и начала методично ее просматривать. Снова в два приема, сверху вниз.

— Было двадцать три дублона, — сказала она задумчиво, — а стало девятнадцать с небольшим. Разница заметная, но ты так выразительно вздыхал позавчера, что я надеялась сократить расходы по меньшей мере на треть.

Она слегка улыбнулась. Парень пожал плечами.

— Ну, к сожалению, этот ребус нам не по зубам. Как я говорил, сэкономить можно только на материалах, работы остается примерно столько же.

— Ладно. Допустим. Но тогда за счет чего удалось сэкономить?

— Мы делаем столешницу не полностью из дуба, а как бы бутербродом. Сердцевина из сосновых реек, а сверху и снизу на них клеим тонкий слой дуба. Нет, это по сравнению с доской он тонкий, а так — вполне. Вот такой примерно, — он показал на пальцах. — По кругу пустим дубовую планку, уже совсем толстую. То есть все, что видно и чего касаются руками — дуб. А сосну никто никогда не увидит. То же самое с остальной мебелью.

— А если поцарапают?

— Шпон довольно толстый, а если что, его можно отшлифовать и заново покрыть маслом. Ну, или отреставрировать, если студент чайной ложкой в ней дыру проковыряет.

— Студенты бывают упорные, — заметила Диана.

— Ну, — парень развел руками, — у всего есть цена. Этот вариант такой же по внешнему виду, чуть уступает по качеству, зато на пятую часть дешевле.

Диана вдруг нахмурилась и постучала ногтем по верхней строке.

— Погоди-ка. А ведь в той смете было не двадцать три? Там было меньше?

— Меньше, — заерзал Леха. — Это мой косяк. Я неправильно посчитал запас материала, и гном заставил заложить больше. Так что прошлая цифра была занижена, а эта честная. Зато она уже точно не вырастет! Ну, представь, что у нас не хватит одной полоски шпона для фасадов шкафа. У тебя же у самой глаз будет каждый раз дергаться, если мы сделаем двери разными по тону. А по-другому тогда не получится, потому что шпон в разных партиях отличается. Подобрать такой же очень трудно, практически невозможно. Да он даже внутри одной пачки отличается, но не так заметно. А значит, придется переделывать все дверки. Поэтому лучше заложить запас. Но если что — мы его не прикарманиваем. Можем что-нибудь еще сделать или просто остатки отдать.

Диана отмахнулась, мол, зачем ей обрезки шпона и сосновые бруски.

— Девятнадцать золотых — это уже подъемно. Треть я могу дать вам авансом прямо сейчас, треть — когда начнете устанавливать мебель, остальное — после. Или вы работаете по-другому? И не изменилось ли время выполнения заказа?

— Ну, прямо говоря, заказ посчитан просто по самому низу. Поэтому авансом нужно хотя бы десять золотых. И остальное в два приема, как ты и сказала. По времени — как и говорил: примерно пять недель на работу, потом еще неделя на монтаж. Должны успеть.

— Хорошо, — ответила она после паузы. — Сейчас оформим расписку, я отдам тебе деньги и можете начинать.

Она сложила лист вчетверо и убрала в карман передника.

Контора клана занимала два нижних этажа дома на Кожевенной, и Диана с детства не любила сюда ходить. Во-первых, ей не нравилось, что незнакомые взрослые смотрят на нее как на зверюшку: демонстративно умиляются, гладят тяжелыми руками по голове и пихают в кармашек слипшиеся леденцы. Во-вторых, тяжелый спертый воздух был наполнен запахами чернил, теплого сургуча и непонятной взрослой занятостью. А в-третьих, на улице еще встречались кожевенные мастерские, мимо которых маленькая Диана проходила, зажав нос.

Отец по-прежнему сидел на втором этаже, следил за подчиненными, которые скрипели перьями и склоняли над столами головы разной степени облысения.

— Здравствуй, здравствуй, дочь. Что, посчитала-таки смету? Ну-с, давай, посмотрим.

Диана кивнула и протянула ему листок. К расходам на мебель она добавила еще пять золотых на штукатуров и маляров, чтобы те обновили фасад здания и внутренние помещения. Когда клан начнет торговаться, они первыми пойдут под нож. А торговаться начнут обязательно. Ну и пусть, стены в зале они могут покрасить с Глафирой, а снаружи привлекать посетителей будет новая вывеска.