Леха посидел вечерок, выписал тезисы и даже накидал несколько эскизов. Он предполагал, что ему тоже устроят экзамен, и надеялся сдать его на словах. Но в цеху краснодеревщиков его приняли довольно холодно. Его даже не пустили в рабочую зону, откуда доносился мощный и ровный гул, регулярно прерываемый взвизгом металла, грызущего древесину. В воздухе стоял знакомый запах смолы и свежеспиленного дерева, но что конкретно происходило за дверями, оставалось только гадать.

Ехидно ухмыляющийся подмастерье принес кусок доски, стамеску и огромную лучковую пилу. Все это добро легло на верстак, а бородатый мужик с недобрыми глазами обманчиво мягким тоном попросил сделать «ласточкин хвост». Леха знал, что это такое, и трезво оценивал свои возможности. Поэтому он стукнул себя по лбу, заявил, что забыл о важнейшем деле и пообещал в скором времени вернуться. Всю дорогу до поворота он чувствовал, как между лопаток его жгут насмешливые взгляды.

— Понимаешь, — оправдывался он, — у нас делать мебель гораздо проще. Лично я держал в руках и пилу, и стамеску, и на токарном станке работал довольно много, но до ваших мастеров мне как до Луны. А многие из наших мебельщиков, даже весьма опытных, не работали с деревом вообще. Потому что у нас другие материалы. Из смеси опилок и смол делают плоские крупногабаритные плиты вот такой примерно толщины, — он показал пальцами. — Из них можно нарезать прямоугольные детали и собрать шкаф, полку, стол. Они будут не такие красивые, как из дерева, но делать их гораздо дешевле и быстрее. Еще есть ручной электроинструмент… Ну, это как бы магические станки, только очень маленькие. Ими можно пилить, сверлить, шлифовать прямо с рук. Мне рассказывали, что не так давно мебельщику хватало лобзика, ммм, самовращающейся отвертки и утюга.

— Утюг? Для белья? Или у вас это слово означает что-то другое?

— Да, для белья, но в данном случае им заклеивали вот эту сторону детали, — он показал воображаемый торец, — тонкой декоративной лентой. На ней клейкий слой расплавлялся и… Короче, раньше это делали вручную, сейчас уже на станках, но там и лента посерьезнее.

— Ладно, — Макс повел ладонью, — с этим ясно. А какие у тебя еще варианты на примете?

— Я походил по лавкам, но там либо места заняты своими, либо нужно рекомендательное письмо и опыт работы. В армию не хочу, да и таланта у меня подходящего нет. В колхозе мне подавно делать нечего. — Он тяжело вздохнул и закончил: — Остается только в писцы податься, благо там дефицит кадров.

Леха уткнулся взглядом в стол и потух. Маг обернулся и жестом попросил повторить заказ. Пока несчастный попаданец ждал приговора и водил пальцем по сосновым узорам, им принесли чай, прожгли взглядом затылок сквернослова и забрали пустую посуду.

Макс пододвинул парню кружку, сделал хороший глоток из своей и раздумчиво уточнил:

— Я правильно понимаю, что с деревом ты худо-бедно ладить все-таки умеешь? И, условно, на подхвате в столярной мастерской работать сможешь?

Леха поднял на мага удивленные глаза.

— Да есть один вариант…

Леха свернул за угол основательного каменного дома и вышел к пепелищу. Внутри закопченного кирпичного фундамента валялись обгорелые бревна, из-под них кое-где виднелись обугленные доски, но все более-менее целое явно растащили. По всему выходило, что это и есть ориентир, обозначенный как «мимо не пройдешь». Но геолокацию все-таки стоило уточнить — вон как раз стоит торговка.

— Извините, а это какой переулок?

Пожилая женщина с суровым лицом подозрительно посмотрела на него и на всякий случай накрыла мешок с семечками тряпкой. Погоняла складки кожи по лбу и щекам и уронила тяжело, как камень:

— Мельничный.

Продолжать диалог она явно не собиралась, но сверлила переселенца недобрым взглядом. Поневоле пришлось двинуться дальше.

На рабочей окраине Алексей еще не был, и поэтому вчера занудно выспрашивал у мага дорогу. Но тот уже торопился на следующую встречу, поэтому отвечал коротко и не очень понятно.

— Пройдешь базар насквозь, еще три-четыре квартала — и увидишь пожарище. Это мы его недели две назад раскидали, мимо не пройдешь. Так, дальше навылет переулок и выходишь к скверу…

— А какой переулок?

— Да черт его знает, — пожал плечами маг, — Пекарный, вроде бы. Не перебивай. После сквера увидишь здоровенный амбар…

И теперь Леха неторопливо шел по узенькой улочке, размышляя, «Мельничный» и «Пекарный» — это один и тот же переулок или все-таки разные?

Ночью прихватил мороз, и в тех местах, где местных пролетариат наковырял из мостовой булыжников, виднелись белые заплатки льда. Невозможно удержаться, подумал Леха, и аккуратно нажимая носком ботинка, похрустел тоненькой корочкой.

Тут его мысль по непредсказуемой траектории перепрыгнула к магическому интернату — одному из первых зданий, которое Леха увидел в рамках обзорной экскурсии. И тогда он удивился, что школа выглядит свежо как после капремонта.

Из разговора с Максом получалось, что магом быть хорошо. Тебе прекрасно платят, следят за твоим здоровьем, дают интересные задачи, ценят на работе и считают завидной партией. Но вся красота начинается годам к 25, когда маги пережили гормональный пик, немного поумнели и подуспокоились. К этому возрасту они отращивают такой дзен, что уже не умеют ни сильно расстраиваться, ни сильно радоваться. А вот во время обучения бывает всякое, и не все доходят до его завершения.

— Никак не могу привыкнуть, что вас используют так утилитарно, — пожаловался Алексей, разглядывая фасад здания. — Для меня магия — это что-то такое, — он надул щеки и воздел руки, чтобы подчеркнуть отличие мага от колхозника, — превозмогательное, пафосное и запредельное, про драконов, великанов и башни из слоновой кости. А тут — городской дозор.

— Мы слишком дорого обходимся казне, чтобы нами разбрасываться или распихивать по башням, — ухмыльнулся Макс. — Начать хотя бы с интерната. Только на моей памяти его отстраивали четырежды.

— Поэтому и забор чугунный? — прозорливо догадался переселенец.

— Ну да. Ты обрати внимание, какой у него мощный фундамент. Помню, примерно вот в эту секцию прилетела торцом дверь от главного входа — и ничего, только вензель немного погнулся.

Леха глянул на входную группу, оценил высоту и толщину двери, и внутренне содрогнулся.

— К слову, превозмогания, драконов и пафоса хватает. Только превозмогать приходится в первую очередь себя, а чтобы найти какого-нибудь завалящего великана, придется немало побегать по горам — так себе удовольствие. Зато пафосных речей я в армии наслушался на сто лет вперед. После всего этого служить на благо города меня вполне устраивает.

— Ну да, вместо того чтобы гонять по улицам бочку на телеге и бригаду пожарников, можно взять одного мага, дать ему…

— Пожарных.

— Чего? — не понял Леха.

— Бригаду пожарных. Пожарники — это поджигатели.

— А, извини. С точки зрения экономии — да, вы обходитесь казне дешевле. Но все равно это как-то мелко.

Спокойное лицо мага не дрогнуло. Он посмотрел на инфантильного попаданца и снова удивился, как тот напоминает ему Олега, товарища по интернату. Когда разведчиков накрыли на Эльфийском перевале, именно Олег прикрывал отход и попал под черную проказу. Если бы не он, на перевале остался бы сам Макс.

— Знаешь, — мягко сказал он, — когда перестаешь оценивать масштаб подвига, уже не важно, борешься ли ты с драконами, вытаскиваешь людей из-под завала или просто инспектируешь цеховые мастерские. Ты просто стараешься все сделать одинаково хорошо.

Короче, если магу интернат явно навевал какие-то щемящие воспоминания, то самому Лехе он не понравился. С одной стороны, за этими чугунными прутьями в палец толщиной жили дети, отлученные от родителей, и их было жалко. Но вместе с тем Леха чувствовал в воздухе какое-то нервное напряжение, у него подводило живот как перед экзаменом. Поэтому больше к интернату он не ходил.