— А зачем продавать-то? — спросил гном без нажима. — Сейчас сезон пойдет, начнутся жирные заказы, больше сделаем — больше получишь. А за год и технологию обкатаем, и на патент накопишь. Потом еще лет пять — и мастерскую обновим, а то и расширимся. А уже потом, когда ты сливки снимешь со своей фанеры, можно и патент продать.
Леха долго молчал.
— Извини, но у меня нет пяти лет, — ответил он. — У меня есть месяца три-четыре, может и меньше. А как еще достать несколько сотен дублонов, я не представляю. Поэтому буду пробовать без патента.
Видимо, это прозвучало достаточно отчаянно.
— Ладно. Допустим. Тогда слушай сюда и не перебивай, когда старшие тебе советы дают. — Петрович зачиркал карандашом прямо по верстаку. — Бумагу дают тому, кто пришел первым. Серьезных подтверждений не требуют. Главное — чтобы это убедительно звучало и не влияло на народное хозяйство. То есть запатентовать колесо тебе не дадут. А так — никто не будет разбираться, сам ты до этого дошел или у соседа подсмотрел.
— Погоди, то есть если я сразу приду в гильдию…
— То ты им все расскажешь, покажешь, они тебя вежливо выслушают, нальют чаю, а через неделю подадут заявку сами. И будут по-своему правы, Алексей, потому что дураки не должны размножаться. И если ты придешь ругаться, то в суде тебя только спросят: любезный, а вы-то где были, когда эти достойные люди получали свои бумаги?
Леха тяжело осел на табурет и некоторое время смотрел в пол. Прозорливый гном только что его буквально спас. Парень не придумал ничего лучше, как пойти в гильдейский цех. Он даже заготовил презентацию: набор тезисов, игрушечный стеллаж из фанеры, собранный на клей, и несколько образцов для испытаний. Вкупе это должно было прозвучать лаконично и уверенно: у меня есть материал из отходов, он стабильнее массива, вот образец, давайте я покажу, как он делается. И он реально собирался рассказать, как это делается.
— А я бы пошел, — устало сказал он. — Я на той неделе собирался. В смысле, конечно, с тобой сначала поговорить, обязательно, а потом уже…
— Да я догадывался, что собирался, — сказал Петрович, — только не знал, что именно. У тебя же на лице написано, что случилась мировая несправедливость. Плюс ты третий день ходишь и репетируешь вполголоса. Мне прям интересно было, отколешь ты что-нибудь эдакое или все-таки голову включишь? Молодец, взрослеешь. А не вмешивался я потому, что если спросишь сам — это твое решение, спрошу я — мое, а расхлебывать все равно тебе.
Леха завис, переваривая гномью мудрость. С утра она выглядела особо громоздкой.
Дальше выяснили, что Петрович, конечно, не в восторге от идеи продавать технологию, которую только-только начали отлаживать. Но и вставать крестом в дверях он тоже не собирается. Гном считал, что если парню не дорого его творение, то тратить время на уговоры бессмысленно.
Следующим шагом вернулись к финансовым вопросам. Было очевидно, что двенадцать дублонов есть только у одного человека в этой мастерской, и это не Леха. Переселенец начал издалека, мямлил про то, что все вернет, и про то, что если не получится, то будет отрабатывать, сколько скажут, и еще про какие-то проценты… Наконец, гному это надоело.
— Проценты, — сказал он с отвращением, — засунь себе в ж-ж-жолтую тыкву, которая у тебя вместо головы. Ты у меня еще расписку попроси. Я в эту твою бумагу не верю, от слова совсем. По мне, так ты отдашь двенадцать дублонов ратуше, а ратуша тебе отдаст лист с печатью, и на этом все закончится. Но раз тебе вожжа попала, и страсть как надо, то ты пойдешь занимать эти деньги на стороне, и занимать будешь у людей, которым придется отдавать. Вот этого я допустить не могу, потому что когда они будут тебя бить, ты потом будешь пропускать работу.
Он забрался в подвал, чем-то скрипел и гремел, потом вернулся и бросил на верстак небольшой мешочек. Тот упал с тяжелым неупругим звуком.
— Считай, не стесняйся.
— Петрович, да ты что, я же не проверять…
— Считай, говорю. Так еще прадеды наших прадедов завели, что деньги считают при том, кто их дает, — гном патетически воздел руки к потолку. — Так нужно и так правильно.
Леха пересчитал.
— Доли мы с тобой потом… — начал он.
— Не надо мне долю, — сказал гном. — Доля — это когда мы вместе идем к стряпчему, подписываем там всякие бумаги, потом судимся и больше никогда не разговариваем, только рассказываем за спиной гадости. Я такое видел неоднократно, и у меня к этим делам, Алексей, прямо физическое отвращение. Вот ты, например, любишь пауков? А змей? Ну вот, примерно такая же ситуация. А тут я тебе дал в долг, если вернешь — хорошо, а если не вернешь — буду попрекать тебя этим до конца твоих дней. То есть я в любом случае в выигрыше. Такую возможность упускать нельзя.
Патентное ведомство занимало две комнаты в дальнем конце правого крыла Ратуши. Пыль лежала на полу, подоконниках, папках и фолиантах. Видимо, народ ходил сюда настолько редко, что магистрат пожлобился даже на уборщицу.
Немолодой чиновник с чернильным пятном на манжете, которое он явно перестал замечать лет двадцать назад, выслушал Леху, ничему не удивился и полез за формой.
— Какая категория?
— В каком смысле категория?
— Патентуем что? Устройство, способ или изделие? — это прозвучало как «первое, второе или компот». — Устройство — это механизм, нужна модель или чертежи. Способ — это как что-то делают, то есть нужно описание по шагам. Изделие — это сама вещь, нужен образец и признаки.
А вот к этому повороту Леха был готов. Накануне они с гномом полдня просидели над формулировками. Сам переселенец хотел запатентовать все сразу, но Петрович обломал ему малину:
— Станок мой, — отчеканил он. — Салазки, винт, шаг я рассчитал и собрал, сюда не лезь. Ты не то что повторить — ты это объяснить толком не сможешь. Поэтому заявляй саму технологию и само изделие. Как получить ленту с кряжа и что это за штука такая — лист, переклеенный из шпона. А как и на чем именно ты эту ленту получил, их совершенно не касается. Хоть зубами грыз. Пиши: способ и изделие.
Так он и заполнил бумагу. Чиновник забрал описание, повертел в руках образец — ровный прямоугольник с полосатым торцом. Леха догадался покрыть его маслом, и светлая поверхность матово переливалась на свету. Канцелярист удовлетворенно отложил фанеру в сторону, проставил дату, расписался и оторвал корешок.
— Приоритет с сегодняшнего числа. Проверим реестр, оформление займет недели три, может четыре. Если кто-то заявился раньше, вызовем вас и откажем.
— А если не заявился?
— Тогда получите бумагу. — Чиновник взглянул на него поверх очков. — Молодой человек, на носу декабрь, и за этот год вы — четвертый. Причем двое были с вечными двигателями. Не расстраивайтесь заранее.
Диана слушала, вытирая руки полотенцем — методично, палец за пальцем. По расфокусированному взгляду было понятно, что она что-то обдумывает.
— Три недели, — сказала она наконец. — А потом будешь искать, кому продать?
— Уже ищу. То есть буду искать.
— А кому в этом городе вообще может понадобиться твоя технология?
— В первую очередь гильдии столяров. Им практически не придется ничего объяснять. У них весь рынок мебельных щитов, а я им предлагаю материал, который дешевле и удобнее. Дальше можно будет сунуться к корабелам, плотникам, да много к кому, просто объяснять придется дольше, — Леха закончил с воодушевлением, которого не испытывал.
Диана повесила полотенце и посмотрела на него.
— Леш. Ты хоть раз в жизни разговаривал с гильдией?
— Ну как бы да, — осторожно ответил он, — я как раз к столярам в цех заходил один раз, когда пробовал устроиться.
— Нет, я не про мастеров и подмастерьев, а про управленцев. Я тоже в переговорах не участвовала, но хотя бы представляю, как это устроено у нас в клане. К старшим не приходят с улицы, к старшим приводят по рекомендации. И тот, кто приводит, что-нибудь с этого имеет. Я уточню, кто сможет тебе помочь.
