Эпопея с фанерой затянулась, потому что переселенец в душевной простоте не смог оценить масштаба проблемы. Впрочем, и к лучшему. Если бы он сразу знал, сколько решений нужно будет принять, сколько вопросов закрыть и сколько телодвижений сделать, то просто схватил бы этот список и с криком «да ну нахер» порвал на тысячу частей.

Начнем с того, что полученный шпон нужно было сушить. Предоставленный самому себе лист за ночь сворачивался винтом и утром издевательски гремел как жестяной. Леха переложил очередную стопку рейками, придавил досками с грузом — стало лучше, но сохло дольше. К счастью, настали холодные дни, и к делу подключили печь. Рунная схема выравнивала теплоотдачу и снижала потери, поэтому одной охапки дров хватало надолго, а массивная плита держала температуру примерно в пятьдесят-шестьдесят градусов. Шпон подсыхал охотнее, и работать с ним стало приятнее.

Но на больших пакетах стал показывать характер костный клей: пока Леха промазывал последние листы, первые уже вставали. Слоев было слишком много, и парню снова не хватало скорости, не помогал даже огромный шпатель. Пока он раздумывал над улучшенной мазилкой для клея, двусторонней и желательно с подогревом, в мастерскую зашел Макс.

Маг повертел в руках буковую плитку, простучал ее пальцем, хмыкнул.

— Есть у меня знакомый алхимик, он как раз варит клеи — кожевенникам, корабельщикам, художникам. Скажешь, что от меня. Ему ваша задачка должна понравиться, его хлебом не корми, дай чего-нибудь новое сварить. Но имей в виду, человек довольно специфический, на своей волне.

Это было мягко сказано — алхимик напоминал лубочного изобретателя или безумного профессора. Всклокоченные волосы, воспаленные глаза, а вместо лабораторного халата — пожеванная мантия в разноцветных пятнах. Он действительно оживился, покрутил в руках образец, зачем-то понюхал и закрыл глаза.

— Ага. Понятно. Ну, батенька, чего же вы ожидали от этого состава? Но не переживайте, это дело поправимое, тут достаточно взять простой сов… Позвольте короткую демонстрацию.

Он снял с полки пузырек, поднес к носу и подозрительно вгляделся в этикетку. Затем откупорил и капнул несколько капель на торец. После этого приставил нож и коротко ударил сверху по рукояти. Фанера с утробным чпоканьем развалилась на две части.

Леха ошарашенно смотрел на это чудо алхимической мысли и не находил, что сказать. Наконец, он собрался:

— Извините, но задача не в том, чтобы разобрать эту склейку, а наоборот…

Седобородый ученый нисколько не смутился, внимательно выслушал переселенца и сделал несколько записей в блокноте. Робкие вопросы о цене пресек в зародыше, дал указание принести побольше шпона для проб, и отправил его восвояси.

Леха уже понял, что алхимия — дело тонкое, поэтому притащил из мастерской все, что нашел, и терпеливо ждал несколько недель. Наконец, получил на руки первую банку, подробную инструкцию и доброе напутствие. Когда парень сообщил гному, в какую цену обошелся состав, тот долго чесал в затылке, ища подвох. Новый клей хорошо растекался по поверхности, давал тонкий клеевой шов, и необратимо отверждался за ночь. А обходился существенно дешевле костного.

Через месяц с сюрпризом наперевес заявился сам гном. Он пришел с холщовым свертком под мышкой, развернул его на верстаке и выложил пару зубчатых колес — большое деревянное, наборное, со вставными зубьями из твердой древесины, и малое чугунное, литое, со следами грубой обработки.

— Это чего? — удивился Леха.

— Это чтобы ремень не проскальзывал, — ответил гном, примеряясь к валу. — Ремень — он как человек: тянет, тянет, а на рывке сдается. Маленькое я заказал у знакомых, а большое сам собрал, на мельницах такие стоят. Вот, носил на подгонку. Кстати, — он выудил из кармана листок с рисунком, — вот такую вазу парням выточишь, на обмен.

С новым передаточным механизмом лущильный привод стучал — глухо, дробно. Особенно непривычно это звучало после ременного шелеста. Но зато на первом же кряже нож прошел сучок насквозь: станок вздрогнул, стукнул зубом о зуб и продолжил тянуть ленту шпона, как будто ничего не случилось. Леха уважительно посмотрел на гнома, тот пожал плечами, но было видно, что он доволен.

Но одной передачей Петрович не ограничился. Он поставил на салазки длинную прижимную планку, которая подъезжала к кряжу вместе с ножом. Гном объяснил, что ее задача — поджимать древесину перед режущей кромкой и не давать трещине убегать вперед. Первые пробы ушли на то, чтобы выставить зазор, но лента действительно стала рваться меньше и выход годного вырос.

Но даже выйдя на финишную прямую, они опять наступили на грабли. Даже одинаковые и ровные слои шпона, смазанные специальным клеем, не склеивались просто так, их нужно было хорошенько прижать друг к другу. Если маленькие образцы можно было прожать струбцинами по всей площади, то для больших этот вариант не годился — струбцины не доставали далеко от края. Пробовали использовать цулаги — выгнутые, горбатые проставки. Их прихватывали струбцинами по периметру, и они горбом давили на шпон в центре, распределяя нагрузку. Но все равно склейка получалась неравномерной, на поверхности хватало «чижей».

Гном покряхтел над задачей, а потом, когда Леха валялся с простудой, соорудил пресс. В углу мастерской появилась тяжелая рама из бруса, две ровные толстые плиты, два мощных винта с воротками. Тот же переплетный пресс, только выращенный до неподобающих размеров. Пакеты шпона теперь можно было укладывать стопкой и прижимать по всей плоскости.

Первый полноценный лист они заложили в пресс как раз сегодня днем. На робкие ликования подмастерья гном ответил сугубо прагматически — выписал на куске шпона столбиком цифры: цена полена, клея, время сушки и прессования.

— Ты не обольщайся, Алексей. Вот эта твоя фанерка встала нам дороже, чем кусок хорошего мебельного щита.

— Это пока дороже, — уверенно возразил Леха, — а в перспективе будет дешевле, еще есть, что подкрутить. А вот щит никогда дешевле не станет. Плюс ты все равно тратишь время на подготовку делянок. Сто реек — это сто реек, и все руками. А тут полено крутится, лист сохнет, пресс жмет — и все это само. Всей работы — собрать пакет шпона, и это может делать кто угодно, даже я.

— Еще проклеить, — пробурчал гном, но спорить не стал.

Заполночь Леха вернулся в непривычно пустую и тихую мастерскую. Зажег лампы, с натугой открутил винты пресса и вынул первую нормальную фанеру. В окна глядела густая темнота, а парень сидел на ящике возле пресса и держал на коленях ровный, плоский, светлый квадрат со стороной в восемьдесят сантиметров и толщиной в два. Легкими движениями Леха погладил его, прислушиваясь — пузырей воздуха под верхним листом не было.

Тогда он поднял кусок шпона, на котором гном набросал себестоимость, и добавил еще несколько цифр. По всему выходило, что еще через пару итераций лист должен выходить в копейки, блин, в гроши. Парень еще долго сидел в раздумьях.

На следующий день он спросил у Петровича, как бы между делом:

— Слушай, а у вас можно продать не саму вещь, а технологию ее создания?

Гном ответил не сразу. Сначала он закончил разметку, отложил заготовку в сторону, сложил пальцы в замок и только тогда поднял на Леху тяжелый взгляд.

— Продать технологию? — повторил он. — Ну, для начала, нужно эту технологию оформить. В ратуше есть патентное ведомство, там дадут бумагу на новшество, и ты на десять лет застолбишь за собой приоритет. В принципе, я сам тебе хотел это посоветовать, но попозже, когда рабочие процессы отработаем. И когда на пошлину накопишь.

— А сколько там пошлина?

— Двенадцать дублонов, чтобы всякие дураки на все подряд патент не оформляли.

— Двенадцать дублонов, — пробормотал Леха, — это двести сорок марок… нет, стой, марки сначала в гроши, а потом в рабочие дни. Двадцать на двести сорок, чтоб вас всех перевернуло, это четыре тысячи восемьсот грошей. Делим на пятнадцать… — он сдался и полез за карандашом. Быстро посчитал и продолжил: — Это получается триста двадцать дней, если не есть, не пить и не платить за угол.