За недели ожидания Леха с гномом понаделали из фанеры всякой мелочи: ящички со вставными донцами, пару полок, дверцы. То есть те вещи, которые делать из листа гораздо быстрее и удобнее. А потом они догадались собрать это все в шкаф, к которому сейчас и подвели строгую комиссию.
Старшина гильдии придирчиво осмотрел его: проверил, насколько прямы боковые стенки и полки, выдвинул ящики, несколько раз открыл и закрыл дверцы, оценивая прилегание.
— Спору нет, мебель из одного листа — это быстро и удобно. Ни рамок, ни филенок. Для подмастерьев это просто подарок, они по полдня собирают одну дверцу, которая через год расходится по стыкам. Но! — Он воздел палец на поврежденной руке, и получилось, что в потолок уткнулись три указующих перста. — Что будет через год с этой мебелью?
Петрович пожал плечами.
— Точно не скажу, но смену сезона она пережила спокойно. А, кстати! — он ушел за стеллаж и вернулся, держа в одной руке лохань, а в другой несколько кусков фанеры. — Вот это исходный образец, а вот этот плещется уже сутки. Посмотрите, он сейчас в полтора раза толще, но, когда высохнет, станет вот таким, то есть придет почти что в исходное состояние.
Старик скептически кивнул, а казначей сделал очередную отметку в блокноте.
Станок показывали в последнюю очередь. Кряж выбрали не самый удобный, на этом настоял сам гном. Тяжелый обод раскручивался долго, мерное поскрипывание постепенно сменилось шелестом, а потом перешло в низкий гул. Механик отлип от косяка и сделал несколько шагов вперед.
Нож зашел в полено. Захрустело, на пол посыпались обрывки, потом лента выправилась и пошла ровно. Леха принимал ее, отхватывал кусками и складывал рядом. На четвертой минуте попался сучок — обод глухо крякнул, обороты чуть просели, но тут же выровнялись, и кряж прошел дальше.
Механик незаметно оказался у самого станка, внимательно осмотрел салазки, прижимную планку и передаточную систему, двигающую нож, и одобрительно качнул головой. Опасливо обошел обод и навис над передаточным механизмом. Хруст ножа и гул маховика перекрыл неожиданно высокий голос:
— Подача от шпинделя, а винт завязан с оборотами. Значит, толщину вы не выставляете, она не меняется?
— Не меняется, — подтвердил Петрович. — Шаг подобран опытным путем, регулировки нет. Понадобится другая толщина — придется менять передаточное отношение.
— Но почему же? — возразил механик, поднимаясь с корточек, — а если мы добавим вот сюда…
Гном озадаченно выслушал предложение, просветлел лицом и начал что-то показывать на пальцах, потом принялся что-то рисовать на попавшемся под руку бруске. Механик склонился над эскизом, азартно тыкая в него пальцем.
Старшина гильдии посмотрел на разгорающуюся дискуссию, потом вернулся к созерцанию обшарпанного станка.
— И вот на этом вы работаете? — спросил он. — На этом, скажем прямо, мусоре? Я смотрю, молодой человек, у вас талант выжимать максимум из отходов?
Леха пожал плечами:
— Чем богаты, как говорится. Но, с другой стороны, если даже на этом мы смогли сделать работающий прототип, то что будет, если подключить промышленный источник?
Старшина хмыкнул и, кажется, впервые за утро посмотрел на него с интересом.
Торги состоялись через три дня, в гильдейском доме. Высокие окна просторного кабинета были закрыты тяжелыми пунцовыми шторами, свет давали развесистые люстры. Стены покрывали панели из какой-то экзотической древесины, в глубине которой поблескивали и переливались алые узоры. В общем, на Лехин вкус атмосфера была довольно мрачной.
Первые десять минут говорил казначей. Он аргументированно рассказывал, что технология сырая, что неизвестно, как материал поведет себя через несколько лет, что рынка нет и его придется создавать, что береза требует отбора и заготовки, что клей идет от постороннего алхимика, а это зависимость. Он говорил, что патент — это бумага на десять лет, и что покупают они, по сути, обещание доходов, а не сами доходы.
— Сто пятьдесят, — закончил казначей.
Леха посчитал в уме. Сто пятьдесят дублонов — это чудовищные деньги, которых он не то что не держал в руках, но и не видел вживую. И если прямо сейчас сказать «да»…
— Нет, — ответил он.
— Обоснуйте, — уронил старшина гильдии. — Только не тратьте время на рассказы про ваши листы, это лишнее.
Леха слышал, как кровь гремит в ушах, чувствовал, как дрожат руки и был уверен, что голос даст «петуха». Он простучал стаканом по зубам, отпил воды, мысленно порадовался, что они с гномом прогоняли этот вариант, и начал.
Переселенец не стал возражать по пунктам, он просто начал рисовать картину, в которой гильдия не купила патент. Он согласился, что бумага у него на десять лет, и напомнил, что даже с его скромными ресурсами маленькая мастерская за это время может неплохо вырасти. Что лист дешевле щита и не требует квалифицированных рук. Что он не собирается воевать с гильдией, потому что это глупо, но и продавать за половину не собирается, потому что тогда проще не продавать вовсе. И что патент у него на руках, а значит, вопрос не в том, будет этот материал в городе или нет — вопрос только в том, чей он будет. Хотел еще добавить, что его ждут не дождутся в других гильдиях, но решил, что это перебор.
Долгое молчание прервал казначей:
— Двести пятьдесят, — сказал он.
— Четыреста.
— Четыреста — это цена большого дома в приличном квартале, молодой человек. Вы себе вообще представляете, сколько это денег?
Леха пожал плечами. Адреналиновая тряска схлынула, и он чувствовал какое-то расслабленное спокойствие. Даже если не удастся договориться, это не будет трагедией. Но продавать меньше чем за три сотни золотых он не будет.
— Триста, — сказал наконец старшина гильдии. — И вы не только отдаете нам бумаги, но и настраиваете весь процесс. Ваш человек приходит и помогает нашим технарям поставить все это на ноги. Я считаю, что это честно. В противном случае мы покупаем лист бумаги, не подкрепленный практически ничем.
Леха посмотрел на Александра. Александр смотрел в окно.
— Хорошо, наладку проведет мой мастер, — сказал Леха. — Но за это я хочу одну вещь… Она не будет вам стоить ничего.
— Какую именно? — спросил старшина. — Говорите сразу, я не люблю, когда торгуются в два захода.
— Обратную лицензию. Наша мастерская продолжает делать фанеру для себя, только для своих заказов. Не на продажу, не на рынок. На имеющихся мощностях, без привлечения сторонних подрядчиков. — Леха всем видом постарался напомнить, на каком мусорном оборудовании они работают. — Мы вам не составим конкуренции.
Казначей открыл было рот, чтобы осадить юнца, но старшина поднял неразгибающиеся пальцы.
— Пиши, — кивнул он ему. — Для собственных нужд мастерской, без права перепродажи листа. — И, повернувшись к Лехе, добавил неожиданно мягко: — Вы, я вижу, не за свои интересы торговались, молодой человек?
Гном молча выслушал парня, и когда Леха дошел до обратной лицензии, отвернулся к верстаку и зачем-то стал перекладывать стамески.
— Дурак ты, Алексей, — сказал он в стену. — Ты вместо этого мог еще полсотни выторговать.
— Мог, — согласился Леха. — И даже больше мог бы.
— Ну и чего же не взял?
— Потому что… Ну, блин, не все можно померять деньгами. Есть как бы, ну, вещи, которые… — он замолк и махнул рукой.
Петрович еще немного погремел стамесками, потом сгреб их в кулак и повернулся.
— Двенадцать дублонов ты мне отдашь сегодня, — сказал он деловито. — Потому что за тобой долг висит, а висящие долги портят людям характер. Все остальное — твое, и тут нечего обсуждать.
— Петрович, ты хоть дослушай.
— Не буду я ничего дослушивать. — Он помолчал. — А наладку я им организую. Хорошо организую, чтобы потом ни одна гадина в нашу сторону не пискнула. Заодно погляжу, как у них цех устроен, я туда восемь лет попасть не мог.
