— Сразу же после твоего срочного приказа я отправил гонцов в Киликию. У одного из тамошних тиранов, человека по имени Зенон, есть две с лишним сотни наших воинов. Это лучшие люди — не просто превосходные бойцы, а те, кого мы годами готовили для захвата римского поста на Киликийском перевале. Они знают местность и умеют действовать скрытно. А главное, воины бесстрашны и скорее покончат с собой, чем отступят без приказа.

— Дальше, — потребовал Митридат.

— Дадим Сулле время. Пусть пройдёт через римский пост, напишет нужный нам отчёт для Сената и двинется дальше. Ближе к концу перевала есть место, идеально подходящее для засады — узкое ущелье, где можно разместить несколько сотен человек. Он пойдёт по этой дороге. Ему некуда будет деться. Две сотни против одного — это гарантированный исход.

Диофант вдруг замолчал.

— Ты хочешь что-то добавить? — спросил царь.

Советник чуть наклонил голову, признавая правоту повелителя.

— Да, владыка. Не понимаю, к чему такие сложности. Зачем снимать столько людей, которых готовили для другой задачи? Их могут раскрыть. Каждая лишняя голова — это риск, что кто-то проболтается или римские патрули заметят движение. И главное — этот Сулла… — Диофант сделал паузу, подбирая слова. — Он всегда ходит один. Как совершенно ненормальный. Без охраны, свиты и даже без рабов. К тому же шастает по всюду словно ребёнок. То на горы полезет смотреть, то в лес…Достаточно отправить трёх или четырёх опытных убийц. Могли бы пойти по его следу, выждать удобного момента в пути и нанести удар. Было бы тихо, незаметно и не потребовало бы отвлекать стольких людей от основной задачи.

Митридат с сомнением покачал головой.

— Если бы это был обычный сенатор, Диофант, я бы так и поступил. Но про этого Суллу ходит слишком много непонятных слухов. Ты сам их слышал. Говорят, он получил свои боевые навыки от самого Марса, не чувствует боли и не устаёт. Некоторые и вовсе утверждают, что сенатор один стоит целой когорты. Я не знаю, сколько в этом правды, а сколько — выдумки испуганных людей. Но знаю одно: если уж браться за дело, то выполнять его наверняка. Две сотни бойцов против одного человека — это перебор, согласен. Но лучше перебор, чем провал.

Царь сделал паузу и добавил тоном, не терпящим возражений:

— И обязательно пусть отрубят ему голову и доставят её мне. Я хочу видеть доказательство. Слухи о том, что Сулла Корнелий бессмертен, должны умереть вместе с ним.

Диофант почтительно склонил голову, но потом снова заговорил.

— Владыка, позволь ещё вопрос. Если Сулла напишет нужный нам отчёт для Сената — а он, судя по всему, так и сделает, — то почему бы нам не отпустить его с миром? Пусть возвращается в Рим и докладывает, что Понт не представляет угрозы, Митридат — друг римского народа, а войска отведены. Он ведь уехал, поверив в это. Зачем убивать его сейчас, рискуя раскрыть Зенона в Киликии. Поиск и расследование ведь обязательно состоятся. Не факт, конечно, что на него выйдут, но всё же. Слишком много рисков, владыка. Сейчас наши люди лишь собираются, и ещё есть время их остановить.

В палатке на миг повисла тишина. Архелай и Марк Марий переглянулись. Слова Диофанта казались резонными.

Митридат откинулся на спинку стула и посмотрел на своего советника долгим, тяжёлым взглядом. Он прощал Диофанту несогласие, так как тот уже не раз показывал свой ум. Царь всегда желал иметь взгляд на проблему со стороны. Но в этот раз упорство советника показалось ему чрезмерным.

— Ты не видишь сути, Диофант. В этом твоя слабость. Смотришь на донесения и получаешь сведения. Но ты не видишь того, что стоит за ними.

— Объясни, владыка, — попросил Диофант.

— Если Сулла доберётся до Рима, он обязательно всё поймёт. Не сразу, может быть. Не в первый день и даже, может, не в первую неделю. Но рано или поздно он свяжет возможные движения по поводу италиков с Понтом. Слишком резкие требования часто оправданы, а значит, Сулла точно захочет выяснить детали. Он начнёт мутить воду в Сенате. Будет требовать расследования и искать, кому это выгодно сейчас. В итоге рано или поздно сумеет выйти на Понт.

Диофант слушал внимательно, но в его глазах всё ещё читалось сомнение.

— Владыка, не преувеличиваешь ли ты ум этого молодого выскочки? Он ходил по Каппадокии разинув рот, как деревенский простак. Поверил в смертельную болезнь Ариарата и уход нашего войска. Он уехал, уверенный, что заставил нас принять все требования.

Митридат вдруг усмехнулся.

— Ты прав, он действительно поверил. В этом не ошибся. Но проблема в том, что Сулла Корнелий — человек, полный противоречий. Я провёл с ним два вечера. Смотрел ему в глаза и говорил с ним. Скажу так: Сулла одновременно глуп и умён.

— Как такое возможно? — спросил Архелай, до того молча слушавший.

— Он не разбирается в людях, — пояснил Митридат. — Совершенно. Верит в то, что ему говорят, если слова звучат искренне. Не видит обмана и не чувствует интриги. В этом наивен как ребёнок. Я мог бы продать ему лошадь с двумя головами, и он бы, наверное, купил. Но в других вопросах — в том, что касается логики, анализа, стратегии, — крайне умён. Его новшества в управлении и армии это только доказывают. Они блестящи. Такое мог придумать лишь человек с выдающимся умом.

Митридат замолчал, словно подбирая слова.

— И ещё одно. Его физические способности. Ты знаешь, Марк Марий, — царь повернулся к римлянину, — все говорят о его храбрости и боевых навыках. Это правда? Легенды о нём не врут?

Марк Марий выпрямился. При упоминании Суллы его лицо приняло странное выражение. Казалось, в нём была смесь уважения и неприязни.

— Не врут, владыка. Я видел Суллу в деле, когда ещё служил в Риме. Он двигается быстрее, чем любой человек, которого я знаю. Его удары точны и смертоносны. Сулла не устаёт в бою. Легионеры его обожают и называют любимцем Марса. Я не верю в божественность Суллы, но если бы верил, то сказал, что в этом человеке действительно есть что-то нечеловеческое.

— Вот видишь, — кивнул Митридат. — А теперь скажу тебе то, чего ты не знаешь. Этот герой, любимец Марса, бесстрашный воин — он при этом невероятно труслив.

Марк Марий нахмурился.

— Этого не может быть. Сулла — не трус. Есть множество свидетельств, показывающих обратное.

— Я не говорю, что он трусил в бою, — возразил Митридат. — Но вижу, что внутри него сидит огромный страх. Его лицо — это лицо необыкновенного труса. Сдерживаемые реакции, мимика… Нет, глубинный страх невозможно подделать, Марк Марий. Я знаю людей, изучал их всю жизнь. И говорю: по своей натуре Сулла является овцой. Он невероятно храбр и силён физически, но внутри него сидит робкий мальчишка.

В палатке вновь стало тихо. Каждый пытался осмыслить слова царя Понта.

— Это всё выглядит ненормальным и даже противоестественным. Как если бы кто-то взял овцу и превратил её во льва, — продолжал Митридат. Его голос звучал задумчиво. — Причём превратил не только физически, но и умственно. Как такое возможно? Разве бывают учителя, что способны изменить человека даже в зрелом возрасте? А Сулла, несомненно, изменился, будучи уже взрослым, иначе такие реакции просто не объяснишь. Многое, очень многое я бы отдал за подобных учителей для своих сыновей, хоть и до сих пор не могу поверить в такую возможность.

Царь резко встряхнул головой, отгоняя посторонние мысли, и его голос снова стал жёстким.

— Но сейчас не время для философии. Суть в том, что Сулла Корнелий — существо непонятное и оттого опасное. А всё, что непонятно, должно быть уничтожено. Я не могу просчитать Суллу до конца, и мне это не нравится. Не желаю однажды увидеть его во главе римского войска на моей границе. Это слишком большой риск.

Митридат обвёл глазами всех троих и закончил голосом, в котором не осталось ни капли сомнения:

— Сулла должен быть убит. Это не обсуждается. Диофант, проследи за тем, чтобы всё было исполнено в точности.

— Будет сделано, владыка, — склонил голову Диофант.