На крепостной стене стоят часовые. Они, в отличие от остальных, неподвижны и сосредоточены. Всё-таки дисциплина в понтийской армии есть, просто она проявляется не так, как я привык.
Прямо перед сотней удивлённых взоров поднимаюсь на стену. Пять стражников не выдерживают и чуть ли не бегом направляются ко мне, но их кто-то резко останавливает. В итоге спокойно стою один и оглядываю пространство. Там за городскими воротами, раскинулся военный лагерь. Ровные ряды палаток, частокол, сторожевые вышки. Лагерь тоже бурлит — солдаты сворачивают палатки, тушат костры, грузят оружие на повозки. Но здесь порядка больше. Видно, что командование держит руку на пульсе.
Смотрю на всё это, и в голове крутится одна мысль: «Почему он согласился? Действительно ли испугался войны с Римом? Или у него есть какой-то другой план, о котором я не знаю?»
Спускаюсь со стены и возвращаюсь во дворец. До вечера ещё много времени, и нужно как-то его занять. Брожу по опустевшим коридорам, разглядываю фрески на стенах. На одной из них изображена битва — каппадокийские воины сражаются с какими-то варварами в звериных шкурах. На другой — царь на троне принимает дары от послов. На третьей — сцена охоты: всадники с копьями преследуют льва. Интересно, кто всё это рисовал? Греческие мастера, наверное. Каппадокия хоть и восточное царство, но культура здесь греческая. Цари из династии Ариаратидов говорили по-гречески, поклонялись греческим богам, строили города по греческому образцу. И вот теперь этой династии больше нет. Остался только мальчик, сын сестры Митридата, который будет послушной марионеткой в руках понтийского царя.
Вечером меня провожают в тронный зал. Митридат сидит на том же простом кресле, что и вчера. На столе перед ним — лёгкий ужин: фрукты, сыр, вино. И снова никакой роскоши, никакой помпы. Просто два человека, которые собрались поговорить наедине.
— Садись, Сулла Корнелий, — начинает он, указывая на кресло напротив. — Завтра я ухожу, и это наш последний разговор.
— Благодарю, царь Митридат.
Царь Понта наливает вино в оба кубка — сначала мне, потом себе. Молча пьём.
— Ты, наверное, думаешь, почему я согласился, — говорит он вдруг, не глядя на меня.
— Была такая мысль, — признаюсь я.
— Скажу тебе правду. Или почти правду, — он усмехается. — Война с Римом мне не нужна. Да, у меня большая армия и у меня много союзников. Но Рим — это Рим. Я, может, выиграю битву, даже несколько битв. Но войну я проиграю.
Митридат замолкает и делает глоток вина.
— Кроме того, — говорит понтийский царь, — я уважаю тебя. Ты пришёл один, без армии, и говорил со мной как равный с равным. Ты не угрожал, не льстил, не пытался меня купить. Ты просто сказал: «Уходи». И я ухожу. Потому что ты прав. Чем дольше я здесь остаюсь, тем больше шансов, что начнётся война.
— Это мудрое решение, царь Митридат, — говорю я.
Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то неясное.
— Ты, Сулла Корнелий, тоже это понимаешь. Я слышал о тебе многое. Говорят, ты был диктатором Рима, а потом добровольно сложил полномочия. Это поступок сильного человека. Не каждый способен отказаться от власти.
— Власть — не цель, а средство. Если она не помогает достичь цели, от неё лучше отказаться.
— Хорошо сказано. Я запомню эти слова.
Митридат расспрашивает меня о Риме, о Сенате, о последних событиях в Италии. Отвечаю уклончиво, стараясь не выдать лишнего. Он, в свою очередь, рассказывает о Понте, его городах и народах, торговле с Востоком. Говорит увлечённо, с любовью, и я понимаю, что этот человек действительно печётся о своём царстве.
Прощаемся мы тепло, почти по-дружески. Митридат пожимает мне руку и желает счастливого пути. Отвечаю тем же. Уходя, бросаю последний взгляд на пустой трон…
Ночью ворочаюсь с боку на бок, перебирая в памяти все детали прошедших дней. Что-то не даёт мне покоя. Какая-то мысль, которая вертится на краю сознания, но никак не может оформиться во что-то конкретное.
Сажусь на кровать и смотрю в темноту. За окном тишина. Город спит. Лагерь за стенами затих. Скоро понтийская армия уйдёт, и я останусь здесь один. Что скажу Сенату? Как опишу то, что видел? Как объясню поведение Митридата?
Внезапно осознаю, что просто обязан узнать больше деталей. Прямо сейчас, ночью, пока дворец спит. Должен найти какие-то документы, письма, что угодно, лишь бы оно пролило свет на планы понтийского царя.
Встаю с кровати, достаю штаны, тунику и мягкие сапоги. К чёрту хламиду и сандалии — сегодня они мне будут только мешать. Подхожу к двери и прислушиваюсь. Тишина. Дворец спит. Осторожно приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. Никого, как и всегда. Хорошо, что требую не приставлять ко мне охраны.
Темно. Лишь редкие масляные лампы горят на стенах, отбрасывая дрожащие тени. Коридор пуст. Вчера здесь стояли стражники, но сегодня их нет — должно быть, Митридат уже снял охрану внутренних покоев.
Выхожу в коридор и крадусь вдоль стены. Стараюсь держаться в тени, подальше от ламп. Перебежка — замираю. Ещё перебежка — снова замираю. Слушаю. Где-то далеко хлопает дверь, слышен чей-то приглушённый голос. Но тут всё тихо.
Я заранее запомнил дорогу. Кабинет понтийского царя находится в конце этого коридора, за массивной дверью, украшенной резьбой. Двигаюсь медленно, шаг за шагом. Коридор кажется бесконечным. Стены давят, тени пляшут, масляные лампы потрескивают. Вдруг слышу шаги. Кто-то идёт. Замираю и вжимаюсь в стену, в самую глубокую тень. Воин проходит мимо, буквально в метре от меня.
Выдыхаю и двигаюсь дальше.
Наконец, вот она — дверь в кабинет. Массивная, обитая бронзовыми полосами, с тяжёлой ручкой в виде львиной головы. Но перед дверью шесть стражников. Они стоят навытяжку, с копьями в руках, и смотрят прямо перед собой, даже не разговаривают. Какого дьявола⁈
Отступаю по коридору и сворачиваю в боковой проход. Он должен вести в подсобные помещения — кладовые, комнаты для слуг, не знаю точно. Иду наугад, прислушиваясь к звукам. Приходится, как мышь стоять перед дверьми и слушать каждый шорох.
Вроде здесь тихо, — не слышно ни храпа, ни разговоров. Толкаю дверь. Заперта. Проклятье! Мы во дворце или где? Почему всё на замках? Пользуюсь самодельной отмычкой, — спасибо навыкам из игры Hitman. Вхожу внутрь и оказываюсь в небольшой комнате. Судя по всему, это была спальня кого-то из слуг — в сумраке видны простая кровать, стол, табурет. А где сам хозяин? В туалет, что ли, ушёл? Тьфу, блин, сейчас ещё из-за этого переживать.
Осматриваюсь. Да, в комнате есть окно, и оно выходит во внутренний двор. Осторожно выглядываю наружу. Вроде двор пуст, лишь несколько повозок стоят у стен. Перелезаю через подоконник и становлюсь на карниз. Какого чёрта он такой узкий, вы издеваетесь. Не так вздохнёшь, и точно ведь свалишься. Прижимаюсь к грубой, шершавой стене и двигаюсь, прислонившись спиной, маленькими шажками. Ветер дует в лицо, полы туники развеваются.
Внизу ходят патрули. Вижу два отряда — один идёт вдоль стены, второй пересекает двор. Проклятье! Даже толком не посмотреть. Чувствую, опущу голову и упаду следом. Продолжаю движение. Шаг. Ещё шаг. Сердце колотится быстро-быстро, адреналин бурлит в крови.
Краем глаза вижу нужное окно. До него совсем немного.
Внезапно слышу голоса. Срань! Они же прямо подо мной! Разговаривают о знакомых шлюхах и спорят, какую из них считать лучше. Не о чем больше говорить, что ли? Начали ржать. Ещё одна тупая история пошла… Придурки, я сейчас прямо на вас и свалюсь.
Проходит минута, другая. Наконец, стражники уходят. Медленно выдыхаю и продолжаю путь. Ещё несколько шагов — и я у окна. Оно приоткрыто — видимо, из-за жары, которая стоит в этих краях даже ночью. Замираю и прислушиваюсь. Тишина.
Забираюсь внутрь.
Здесь темно, лишь лунный свет проникает через приоткрытое окно. Кабинет представляет собой довольно просторную комнату с высоким потолком. Стены задрапированы дорогими тканями. В центре стоит большой стол из тёмного дерева. На нём разложены бумаги, свитки, какие-то таблички. Рядом — кресло с высокой спинкой. В углу — сундук, окованный железом. Скорее всего, там хранятся наиболее ценные документы, но у меня нет времени взламывать замки.
