— Я не хочу быть скотом! Я не хочу снова спать, болеть, жрать эту тухлую человеческую еду и подыхать в доме престарелых! — он яростно забился в ремнях, из его глаз брызнули настоящие, горячие человеческие слезы. — Лилит… Лилит вас уничтожит! Стражи вас сожгут! Вы сотворили со мной мерзость! Убейте меня, но не оставляйте так!

Вампир-Хирург даже не повернул головы в его сторону, методично отсоединяя гидравлические шланги от магистралей «Реверсора V-1».

— Прекратите истерику, молодой человек. Вы ведете себя не как высшая раса, а как неблагодарный пациент на бесплатном приеме, — сухо отрезал Александр, накладывая стерильную повязку на его бедренную вену. — Ваш архейский вирус делал из Вас биопластик. Я вернул вам обмен веществ, возможность иметь детей и синусовый ритм. Скажите спасибо, что ваш мозг не превратился в серый некротический экссудат из-за неправильной дозировки РНК-вектора.

— Что будем с ним делать? — спросил брезгливо профессор, — мне ясно только одно. Отпускать его никак нельзя.

— Нам он больше не нужен, — пожал плечами Александр, — свою роль он выполни. И я согласен с ним, если кто-то в Общине узнает, что мы сделали, нам конец. Хотя конец, это слишком мягко сказано, — вампир криво усмехнулся, затягивая хомут с медицинскими кабелями, — Лилит сдерет с нас кожу на лице вместе с мышцами. Община держится на религиозном страхе перед вечностью, а мы тут устроили амбулаторный аборт вампиризма. Кирилл для нас теперь это ходячая термоядерная бомба для нашего вида. Если радикалы или члены Совета увидят, что «Истинную Форму» можно смыть в унитаз обычным физраствором и РНК-вектором, начнется гражданская война, между такими как я, и теми, которые хотят остаться такими как есть.

Александр нажал на педаль деструктора утилизатора, куда со свистом ушли остатки отработанных расходников аппарата.

— Значит, убираем свидетеля? — сухо спросил хирург, и его палец рефлекторно коснулся рукояти чистого, не бывшего в употреблении ампутационного ножа. — Чисто клиническое решение. Асфиксия или передозировка седативными? Патологоанатомы Общины обнаружат сердечную недостаточность на фоне общего истощения.

— Зачем марать руки, док? — Александр посмотрел на бьющегося в истерике Кирилла. — Выбросим его прямо на пути штурмовой группы Специального отдела ФСБ, которому сообщим что в одном из подвалов прячется дикий упырь. Представь картину: Стражи врываются в подвал, светят своими квантовыми излучателями «Солнце-М2», ожидая увидеть монстра, а на полу валяется обычный, плачущий, теплый человек. С их датчиками и логгерами они сойдут с ума, пытаясь понять, почему их пеленгатор выдал маркер высшего вампира за обычное тело. Для них это будет тупик, — он рассмеялся, а потом стал серьезным, — нет, это исключено! Стражи не дураки. Они возьмут у него кровь. Начнут делать секвенирование ДНК и найдут следы нашего модифицированного аденовируса! Они поймут, что мы создали вакцину от Вируса V. Государство заберет Кирилла в закрытый институт по изучению вампиров, выпотрошит его мозг и возможно воссоздаст формулу «Реверса». Тогда человечество получит абсолютное оружие против нас, а мы потеряем свой единственный билет в мир живых! Кирилл должен исчезнуть полностью. Распасться на атомы. Мы его сожжем. Сначала введем Кириллу внутривенно ударную дозу калия, его новое сердце остановится за три секунды, безболезненно и чисто.

Кирилл сквозь марлевый кляп издал глухой, согласный мычащий звук. Для него быстрая смерть от остановки сердца была избавлением от кошмара человеческого существования, который он только что примерил на себя.

— Думаю, это будет лучшим выходом! — кивнул профессор, — на нем немало крови.

Хирург действовал хладнокровно, словно проводил штатную, рутинную процедуру в операционном блоке. Он не сомневался ни секунды. Для него Кирилл был серийным убийцей, и его превращение обратно в человека ничего не меняло. Его движения были точными, лишенными эмоций. Раз уж было принято решение использовать смерть Кирилла для идеального судебно-медицинского алиби, каждый шаг утилизации должен был соответствовать жестким физико-химическим критериям маскировки.

Процедуру утилизации и создания ложного следа решено было разделить на три последовательных этапа. На первом этапе должна была произойти клиническая остановка сердца. Хирург взял со столика стерильный шприц объемом двадцать мл и набрал в него концентрированный хлорид калия KCl, четырех процентный раствор.

Борис Борисович подключил шприц к уже установленной в локтевую вену Кирилла канюле. Калий — это идеальное вещество для остановки человеческого сердца. Попадая в кровь, избыток ионов калия мгновенно нарушает мембранный потенциал кардиомиоцитов (клеток сердца), блокируя электрическую проводимость.

Хирург плавно нажал на поршень. Через три секунды кардиомонитор выдал долгий, непрерывный писк. Живое человеческое сердце Кирилла замерло в фазе диастолы (полного расслабления). На его лице, освобожденном от вампирского спазма, отразилось лишь глубокое умиротворение. Для него, презиравшего человеческий скот, эта смерть была спасением от начавшегося тления.

Чтобы обмануть датчики и спектрометры Стражей, тело Кирилла должно было выглядеть для приборов как труп высшего вурдалака, а не обычного человека.

Александр подкатил к столу емкость с отработанным серо-зеленым V-полимером, вымытым из Кирилла на первом этапе. Взяв массивный шприц Жане, доктор начал методично вводить этот концентрированный архейский деготь обратно в крупные сосудистые русла трупа — в сонную, бедренную и плечевые артерии.

Мертвые ткани Кирилла снова пропитались его собственным вирусным деструктом. Теперь, если бы Стражи попытались взять экспресс-тест с любого участка кожи, наночастицы золота на их полосках мгновенно выдали бы интенсивный фиолетовый маркер: «Эти останки принадлежат вампиру».

Александр открыл дверцы печи, куда на железных носилках засунули тело бывшего кровососа. Тепловое излучение от раскаленной футеровки муфельной печи ударило в лицо плотной, сухой волной. Внутреннее пространство камеры светилось тяжелым, вишнево-оранжевым цветом — датчики показывали стабильные девятьсот пятьдесят градусов Цельсия. При такой температуре обычная человеческая плоть превращается в пепел за пару часов, но физиология высшего вурдалака, пропитанная архейским деструктом, требовала особого медицинского контроля.

Как только железные носилки задвинулись внутрь, а тяжелая заслонка герметично закрылась, внутри раздался характерный нарастающий гул. Первыми под воздействием жара начали испаряться остатки межклеточной жидкости и вода из верхних слоев дермы. Кожа Кирилла мгновенно потемнела, обуглилась и натянулась, обнажая контуры мышечных волокон.

Концентрированный серо-зеленый деготь, который Александр так тщательно закачал в крупные артерии, отреагировал на экстремальный нагрев совсем не так, как человеческая кровь. Вместо обычного спекания белков архейский полимер внутри сосудистого русла закипел. Из смотрового окошка печи было видно, как под кожей трупа поползли ветвистые черные магистрали — это вскипающий вирусный деструкт разрывал изнутри капиллярную сеть, пропитывая каждую клетку.

Через несколько минут в вытяжную системы печи стал засасываться густой, маслянистый дым специфического антрацитового оттенка. Из-за высокой концентрации металлоорганических соединений и древних вирусных комплексов в геноме вампира обычное оранжевое пламя вокруг тела окрасилось в грязный, фосфоресцирующий зеленовато-синий цвет. Термическому распаду подвергались те самые структуры, что отвечали за регенерацию и два с половиной миллиарда лет назад зародились в кислородном взрыве.

Мышечная ткань, пропитанная полимером, сгорала медленно, выделяя тяжелый химический запах, напоминающий горящий битум и жженую кость. Скелет высшего вурдалака, обладавший повышенной плотностью из-за вирусной модификации, сопротивлялся температуре дольше всего. Кости не просто белели — под воздействием жара они трескались с глухими хлопками, распадаясь на хрупкие, губчатые фрагменты.