— А дальше? — оживленно спросил бывший лекарь.

— По мере того как аппарат вымывает мертвый полимер и дегтеобразную массу, освобождающийся объем сосудистого русла подопытного должен мгновенно заполняться и не оставаться пустым. В возвращающую магистраль синхронно подается заготовленный коктейль, состоящий из теплой цельной человеческой крови, как источника АТФ и pH-буфера, массивные дозы человеческого альбумина для удержания онкотического давления и, главное, пул эталонных стволовых клеток вместе с аденовирусным РНК-вектором.

— Инженерная схема готова, док, — Убыр ментально вывел финальный чертеж модернизированного комплекса, который они лаконично назвали «Экстракорпоральный реверсор V-1». — Хелаторы растворяют каркас, ультрафиолет в трубке выжигает код вируса, фильтры выкидывают шлак в утиль, а на выходе в тело вливается чистая человеческая жизнь. Если эта гидравлика сработает на подпольщике, то у нас в руках будет персональный билет обратно в мир живых.

— Подожди, а куда потом денутся остатки разрушенного вирусного полимера? — уточнил профессор.

— Профессор, ты опять думаешь, что перед нами обычный человеческий метаболизм с работающими почками! — Александр в сознании хирурга издал хриплый, торжествующий смешок. — Это ключевой биоинженерный нюанс нашего «Реверсора V-1». Мы не можем просто бросить осколки полимера в русло, иначе они забьют капилляры и превратят подопытного в кусок серого известняка.

Пока Кирилл на столе продолжал хрипеть под серебряными ремнями, вурдалак ментально подсветил на схеме аппарата отдельный, изолированный контур, подробно объяснив хирургу судьбу разрушенного архейского Вируса V:

— Куда денутся остатки разрушенного полимера? — переспросил он, — Основная масса разрушенной белково-металлической решетки вообще не возвращается в тело Кирилла. Внутри нашего аппарата после УФ-кюветы стоят трековые полимерные мембраны с порами ноль целых две десятых микрона. Разрушенный хелаторами и ультрафиолетом полимер распадается на легкие, несвязанные ионы и аминокислотные фрагменты. Под давлением насоса эта мертвая серо-зеленая масса выдавливается сквозь поры наружу в специальный герметичный стеклянный резервуар под столом. Это чистые биологические отходы, который мы потом просто утилизируем.

Те микроскопические остатки полимера, которые всё же успели проскочить мембрану и вернуться в вену вместе с очищенной стромой, полностью связаны введенными нами комплексонами (ЭДТА и десфералом). Вспомни токсикологию людей, док! — шептал ученый кровосос, — Хелаты связывают ионы серебра, железа и свинца в прочнейшие, стабильные водорастворимые комплексы (хелаты), лишая их токсической и каталитической активности. Они больше не могут соединиться обратно в вампирскую решетку. Они химически инертны.

А потом начинается магия нашего РНК-вектора и стволовых клеток. Как только замещающий коктейль из теплой человеческой крови и стволовых клеток попадает в контур, аденовирусный доставщик принудительно «включает» спящие человеческие гены в тканях. Наша цель это запустить почки и печень подопытного до того, как хелаты начнут распадаться, — Александр удовлетворенно прищурился, проверяя датчики. — Когда стволовые клетки регенерируют почечные клубочки и запустят нефроны, эти связанные остатки полимера выведутся из оживающего тела естественным путем через восстановленную мочевыделительную систему человека.

В общем, профессор, аппарат работает как полноценная искусственная почка, печень и селезенка одновременно, — подытожил Убыр, когда Борис Борисович положил ладонь на пусковой рычаг. — Аппарат высасывает древний до кислородный субстрат, а биологические фильтры задерживают шлак. Тело Кирилла сейчас это абсолютно пустая, стерильная белковая матрица, готовая к перезапуску.

Хирург посмотрел на мониторы. Уровень вымывания полимера из крови Кирилла достиг критических восьмидесяти пяти процентов. Его багровые зрачки начали стремительно бледнеть, приобретая обычный человеческий оттенок, а кожа на лице под ремнями потеряла мраморный блеск.

— Давление в норме. Пора, — Борис Борисович решительно нажал кнопку на инфузомате. — Ввожу финальный пул эталонных стволовых клеток и запускаю аденовирусный вектор. Сейчас мы узнаем, забьется ли это сердце вновь.

На мониторах кастомного комплекса «Реверсор V-1» лавиной поползли критические показатели. Серо-зеленый отработанный шлак архейского вируса бурлил в стеклянном дренажном резервуаре, а в очищенное русло Кирилла под давлением перистальтического насоса устремился замещающий коктейль.

Модифицированный аденовирус мгновенно проник в оголенные, лишенные полимерного щита ядра клеток Кирилла. Доставленная РНК заблокировала остаточные копии Вируса V и принудительно активировала замершие митохондрии. Ткани подопытного, существовавшие по законам докислородной Земли, столкнулись с лавиной кислорода из влитой человеческой крови.

Тело Кирилла выгнуло на операционном столе с такой силой, что стальные посеребренные фиксаторы зазвенели от напряжения. Его легкие, сухие и шуршащие, рефлекторно сократились, совершая первый, судорожный и глубокий вдох человеческого воздуха. Из его горла вырвался не рык монстра, а хриплый, наполненный болью человеческий крик.

На реанимационном мониторе, который до этого чертил абсолютно прямую линию, датчики ЭКГ уловили первый электрический потенциал. Одиночный всплеск. За ним второй.

«Пик… Пик… Пик…» — раздался ритмичный, подзабытый хирургом звук кардиомонитора. Синусовый узел сердца Кирилла, очищенный от дегтя и подпитанный свежим АТФ, выдал стабильные семьдесят четыре удара в минуту. В его груди с глухим, сильным толчком забилось живое человеческое сердце. По венам побежала настоящая, алая, теплая кровь. Багровое свечение его глаз полностью погасло, уступив место обычному человеческому взгляду, полному первобытного ужаса.

— Работает… — прошептал Александр, чувствуя, как его собственное мертвое эго содрогнулось от профессионального восторга. — Эволюционный реверс завершен. Он снова человек.

Кирилл лежал на операционном столе, судорожно ловя ртом воздух, который теперь казался ему невыносимо обжигающим, сухим и полным посторонних запахов. Он был обращен всего год назад, и не забыл, что такое быть человеком. Его легкие, отвыкшие от человеческой механики, горели. Но настоящий, первобытный ужас отразился на его лице не от физической боли, а от осознания того, что именно с ним сотворили.

Он перевел взгляд на свои руки,ремни стола больше не парализовали его волю через серебро, потому что серебру больше нечего было блокировать. Кожа на кистях рук на глазах розовела, по капиллярам толчками шла обычная, горячая человеческая кровь. Она не консервировала ткани, она заставляла их остывать, стареть и тлеть каждую секунду.

Кирилл попытался силой мысли выпустить хитиновые когти или сорвать фиксаторы за счет фазового сдвига. Но мышцы ответили лишь бессильным, чисто человеческим напряжением и резкой болью от накопившейся молочной кислоты. И тогда он осознал, что утратил свою вампирскую сущность.

— Нет… Нет! Что вы сделали⁈ — его голос, лишенный ультразвукового вампирского резонанса, прозвучал жалко, тонко и хрипло. — Верните всё назад! Зачем⁈

Он услышал ритмичный писк кардиомонитора, фиксирующий его собственный пульс: «Пик… Пик… Пик…». Для него этот звук был смертным приговором.

— Выключите это! Оно тикает! Оно отсчитывает мое время! — закричал Кирилл, впадая в истерику. — Я старею! Я прямо сейчас чувствую, как я умираю! Мои клетки гниют! Каждая секунда… я чувствую этот проклятый кислород, он сжигает меня изнутри!

Кирилл принадлежал к поколению, которое презирало людей и считало их просто кормом, «живым скотом». Стать снова одним из них для него было хуже окончательной смерти в пепле. В человеческой жизни он был неудачником и никому не интересным типом. Парни дружить с ним не хотели, девушки с презрением его игнорировали. А он мечтал о славе и власти.

Когда его случайно обратили, он сполна отомстил своим обидчикам. И необходимость скрыть следы своего самоуправства и избежать ответственности за это и привели его в ряды мятежников.