«У меня тоже есть гордость, — после долгой паузы пробурчал сороковой. — Еще я не пугал котят, особенно чужих, собственными травмами. Вот ты бы требовала от ударившего тебя погремушкой младенца компенсации? Даже если бы это разбило тебе бровь, оставив шрам на всю жизнь».

«Меня ни один младенец погремушкой не повреждал настолько, чтобы я сокращала свой срок функционирования. На сколько, на сколько ты сократил⁈ Ты офигел⁈ Тебе мозги закоротило⁈ — Внутри себя я принялась бегать в панике и хватать модель сорокового за все места, пытаясь понять, как его срочно запитать обратно. В розетку, может, воткнуть? — А ну, быстро скажи мне, как тебе эти двести лет вернуть внутрь! Через какую дырку заливать⁈»

«Потом бы Немезис за своего питомца компенсировал. Пусть не все, но большую часть. Я ж не совсем мазохист».

«Еще того не лучше! Я покусала, я и возмещу! Так я вам и позволила взаимно сокращаться!»

«О бездна… Я понял. Ты неуправляемый в принципе и безумно прилипчивый хаос. Нам с братом просто не повезло тебя коснуться, и теперь мы оба обречены. Или повезло… Так! Последнюю мысль ты не слышала!»

«Ладно, договорились. Не слышала так не слышала. И вообще. Торжественно обещаю беречь и хранить обе доступные мне теперь системы от всего мироздания. Кто только сунется — я ему не только колено прокушу, но и все центральные процессоры!»

«Понятно. Мы обречены. Я закажу подходящие эпитафии на наши будущие цифровые платы. Иди, несчастье, считай, что мой квест ты преодолела. Остался последний и самый сложный».

Если честно, я ожидала встречу с Немезисом. Даже предвкушала. Пусть и не совсем понимала, что именно в отношениях с ним мне надо поправить. Не обманывать его? Да нет, не думаю, что его это сильно бы задело. И потом, когда я обманывала в чем-то серьезном? Божечки-кошечки, он в моей голове шарил как в собственном инвентаре. Чего он там не видел?

Но вместо родного кошмара наткнулась… на огромное зеркало. Да ладно⁈ Вот с самой собой у меня терок точно нет, я прекрасна и умопомрачительна. Все, в прямом смысле, сходят с ума от моего обаяния и харизмы. Но тут в зеркале появилось отражение…

У-у-у-у, как все печально. Я уже привыкла видеть во всех отражающих поверхностях юную фею с грудью неопознанного калибра. А вовсе не стильную тетку неопределенного возраста в тонких очках и медицинском халате. Неужели я была настолько… взрослой?

Привет, как говорится, из прошлого. Я его слегка позабыла. Или не слегка. Но вообще-то… вообще-то… а неплохо я выглядела, как со стороны! Только почему мне кажется, что та, другая я выглядит… одиноко? Здоровое питание, регулярные тренировки, чтение по вечерам, идеальный ремонт с филигранно подобранными деталями, толстый Слоня дремлет на лежанке. Прошлая я смотрела на меня, кажется, с укоризной. Я прямо чувствовала в ее взгляде упрек.

— Развела балаган, — тихо сказала мне она.

— Это не я развела, это он меня развел, — тут же парировала я.

— Ты серьезная взрослая женщина, ты могла бы все решить спокойнее.

— Да ладно, — не выдержала я и тихо хихикнула. — А зачем? Во-первых, это скучно. Во-вторых, неправильно.

— Возможно, если б ты хоть немного остановилась и задумалась, твои близкие так бы не страдали. Достаточно посмотреть на это задание. Сколько всего пропустила? Сколько ошибок наделала, упиваясь своей вседозволенностью и детским ребячеством?

— Они страдали бы иначе. — Я пожала плечами. — Вон, твои не страдают. Потому что их нет. Ты же никогда не ошибалась и все делала правильно. И каков результат? Сбежала в первую попавшуюся виртуальную реальность, чтобы добрать того, чего не позволяла себе в реальной жизни, верно?

— Это и есть ответственность. Боясь ответственности, я так и не завела детей. Понимала, что не смогу обеспечить малышу ту жизнь, которой он заслуживает. Которую хотела бы ему подарить.

Кажется, тон разговора сменился.

— Ни детей, ни мужей, никого не завела, — согласилась я. — И как тебе результат?

Вопрос, конечно, был риторический, ибо ответ мы обе прекрасно знали.

— Зато ты завела всех вокруг и позволила им страдать, исправляя любой твой косяк за свой счет. Стала эгоисткой. Бесчувственной к чужим эмоциям и страданиям.

— Да, завела и позволила. Я женщина или где? Только не надо мне сейчас про то, что женщина по природе своей ответственна за все мироздание подряд. Я все твои аргументы знаю наизусть лучше тебя. Ведь я и есть ты.

Признаюсь, сначала я воспринимала все как игру. Развлекалась как могла, не оглядываясь ни на какие нормы и правила морали. А потом… почему нет-то? И не заливай мне тут про нечувствительность к чужим эмоциям. Про собственную эмпатию мы обе все изнутри знаем. Но кто сказал, что это повод проживать чужие проблемы острее, чем тот, кто их изначально испытывает? Это во-первых. А во-вторых, знаешь…

— Знаю. Но разве это любовь?

— А что это, по-твоему? Если за любого из них я готова умереть? Мы обе не раз убедились, что безопасной любви не бывает. Насколько от нее хорошо, настолько же может быть и плохо. Это палка о двух концах. Но если боишься боли, то нечего даже начинать, верно? Не кажется ли тебе, что мы обе отбоялись свое?

— А если всё вокруг действительно окажется всего лишь сном? Что ты выберешь? Проснуться в реальности или умереть в фантазии?

Пространство вокруг меня поплыло: передо мной открылся вид на больничную палату, полную аппаратуры у одной-единственной койки. На белой больничной простыне лежала я, едва прикрытая одеялом. Крашеные волосы заметно отросли, но не скатались в колтуны, за ними явно кто-то ухаживал. Лицо осунулось и похудело, а под глазами залегли тени. Рядом, на тумбочке, стоял красивый букет с моими любимыми хризантемами. Но не это заставило сердце дрогнуть.

Рядом с кушеткой сидел племянник. Потирая красные от недосыпа и слез глаза, он трясущимися руками держал планшет с треснутым экраном и лихорадочно печатал. Сердце сжалось, и я сама не поняла, как меня потянуло к тексту. Сначала я выцепила из контекста свое имя. Потом, пробежавшись по строчкам глазами, увидела имя сорок второго. Это была сцена первого знакомства.

Но тут Филипп всхлипнул, и на экран упала слеза.

— Надь… тетя… сегодня я зачитаю тебе еще две новые главы. В женских романах я настоящий нуб, но я старался. Надеюсь, тебе понравится. Хочешь честно? Я не знаю, что там дальше… мне иногда кажется, что герои меня не слушаются и сами что-то делают. Особенно ты… вместо текста полный хаос. Но мама… мама сказала, что с больным главное разговаривать. Неважно о чем, главное, чтоб о позитивном. Я надеюсь… надеюсь, это поможет тебе проснуться. Ну или хотя бы сны не будут постными…

— М-да, — резюмировала я, глядя на эту душераздирающую сцену. — Как там сороковой говорил про мудреца и бабочку?

— Тебе его не жаль? Ты улетела в страну своих фантазий, оставив все, что считала дорогим, там. Рассталась с ними, как с ненужной шелухой. А ведь они тебя все еще любят. И ждут.

— Прекрати манипуляции. — Кажется, мы с моим отражением вдруг резко поменялись местами, потому что именно в моем голосе прорезался серьезный безжалостный холод. — Да, мне больно за Филиппа. Еще как больно! И что? Посмотри, что от нас осталось. Сколько времени мы в коме? Ты представляешь, что будет, даже если вот прямо сейчас ожить? Инвалидность какой группы ты собираешься оформлять? Тебе ли не знать, что это такое, товарищ реабилитолог? И что, повесишь уход за немощной теткой на мальчишку? На сестру? Они не бросят, сомнений нет. Но во что превратится их жизнь?

— А вот так? — спросило отражение, и дверь в палату открылась. Перебирая в руках несколько исписанных листов, в проем заглянул достаточно молодой врач.

— Привет, герой, — до боли знакомым голосом поприветствовал племянника он, сверкнув лукавыми заячьими глазами. — Снова развлекаешь свою тетушку литературными чтениями?

Одобряю, одобряю. Прервись только ненадолго, систему надо отрегулировать. Ну и еще кое-что сделать, сам понимаешь.