Глеб заметил.

— Боишься?

— Нет.

— Очень убедительно.

— Не боюсь. Просто не люблю, когда насекомое с жалом летит мне в глаз.

Пчела снова появилась рядом.

Я подняла руку, собираясь убрать волосы с лица.

— Не двигайся, — резко сказал Глеб.

Замерла.

По его лицу исчезло веселье.

— Что?

Он сделал шаг ближе.

— У тебя в волосах пчела.

Вот теперь я действительно перестала дышать.

— Где?

— Возле виска. Не трогай.

Глеб подошёл ещё ближе.

Я стояла на месте.

Сердце сразу решило, что происходящее требует ускоренного режима.

Не только из-за пчелы.

Мужчина передо мной оказался на расстоянии одного вдоха.

Глеб медленно поднял руку.

— Я сейчас уберу прядь. Хорошо?

Я кивнула.

Его пальцы коснулись волос возле моего виска.

Очень осторожно.

Он отвёл прядь в сторону.

Я почувствовала лёгкое движение у уха.

— Не дёргайся, — произнёс Глеб тихо.

— Я и не дёргаюсь.

— Молодец.

— Не разговаривай со мной как с ребёнком.

Уголок его губ едва заметно поднялся.

— Тогда молчи.

Вот ещё.

Но спорить сейчас было глупо.

Глеб задержал прядь пальцами, второй рукой осторожно провёл по волосам чуть ниже.

Пчела вылетела.

Я сразу отступила.

Глеб проводил насекомое взглядом.

— Всё.

Я выдохнула.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня.

— Пятый раз.

— Ты опять считаешь?

— Конечно.

Я поправила волосы.

Пальцы немного дрожали.

Разумеется, исключительно от пчелы.

— Забудь.

— Не могу. Историческая статистика.

Марина Сергеевна повернулась к нам.

— Всё хорошо?

Я сразу ответила:

— Да, спасибо. Пчела в волосы запуталась.

— Господи. Не ужалила?

— Нет, всё хорошо. Глеб помог.

Его мать посмотрела на сына.

Потом на меня.

Я уже научилась распознавать эту улыбку.

— Какой полезный мальчик.

— Мам.

Тамара Павловна тоже обернулась.

— Кто полезный?

— Глеб.

— Не верю.

Я рассмеялась.

После прогулки день прошёл спокойно.

До вечера.

А ночью я поняла, что слишком хорошо привыкла к холодильнику общежития, который гудел через стену круглосуточно.

В доме Орловых было тихо.

Настолько, что после полуночи я лежала в кровати и слышала только шум кондиционера.

Спать не хотелось.

К тому же после ужина я отказалась от десерта, а теперь организм справедливо напоминал, что в жизни есть решения, за которые приходится платить.

Я посмотрела на часы.

00:34.

Можно спуститься на кухню.

Я взрослый человек.

Чужой дом, но мне разрешено здесь жить.

Никто не арестует меня за кусок сыра.

Я надела мягкие шорты, поверх майки набросила тонкую серую кофту и тихо открыла дверь.

Коридор был тёмным, только у лестницы горела небольшая ночная подсветка.

Я прикрыла дверь и направилась вниз.

Ступени не скрипели.

Очень удобно.

На первом этаже было ещё темнее.

Из сада через окна проникал слабый свет фонарей.

Я прошла мимо гостиной и свернула к кухне.

Открыла дверь.

Верхний свет включать не стала. Под шкафами горела тонкая подсветка, освещавшая рабочую поверхность и холодильник, а дальняя сторона кухонного острова оставалась в полумраке. Я туда даже не посмотрела.

Сразу добралась до холодильника.

Открыла.

— Мышь кродётся.

Я подпрыгнула.

Дверца холодильника едва не ударила меня по плечу.

— Господи!

Из-за дальней стороны острова поднялась знакомая голова.

Глеб сидел на высоком стуле в тени.

Я прижала ладонь к груди.

— Ты нормальный?!

Он поднял кружку.

— Чай пил.

— В темноте?

— Свет есть.

— Это подсветка!

— Мне достаточно.

Я закрыла холодильник и посмотрела на него.

На Глебе были чёрные домашние брюки и белая футболка. Волосы растрёпаны, телефон лежал на столешнице рядом.

— Ты специально молчал, пока я сюда шла?

— Хотел посмотреть, что ты украдёшь.

— Я ничего не краду.

— А зачем открыла холодильник?

— Я здесь гостья.

— Значит, санкционированное хищение.

Я выдохнула.

— Когда-нибудь я действительно тебя ударю.

— В договоре это не прописано.

— Потому что я считала очевидным.

Глеб отодвинул соседний высокий стул ногой.

— Садись.

— Зачем?

— Раз уж пришла, поешь нормально.

Я посмотрела на холодильник.

Потом на него.

— Там есть сыр.

— Соколова, сейчас половина первого ночи. Не надо делать вид, что ты спустилась ради двух кубиков сыра.

— А ради чего я спустилась?

Глеб открыл нижний ящик острова, достал упаковку хлебцев и положил на столешницу.

— Сейчас выясним.

Потом поднялся со своего стула, обошёл остров и открыл холодильник. Достал сыр, упаковку нарезанной индейки и контейнер с помидорами.

— Я сама могу, — сообщила я, наблюдая, как он ставит всё на рабочую поверхность.

— Вижу.

— Тогда зачем ты хозяйничаешь?

— Потому что если оставить решение за тобой, ты съешь сыр и назовёшь это ужином.

— Я не собиралась ужинать.

Глеб достал из шкафа тарелку.

— Именно поэтому сейчас будешь.

Пока я возмущалась его самоуправством, он уже поставил передо мной тарелку с сыром, индейкой и помидорами и придвинул хлебцы.

Я села на высокий стул справа от него.

— Ты странный.

Глеб вернулся на своё место.

— Почему?

— Потому что выглядишь как человек, который питается воздухом, кофе и женскими нервами, а ночью собираешь нормальную еду.

Он усмехнулся.

— Женские нервы питательнее.

— Вот. Я об этом.

Глеб откинулся на спинку стула и взял кружку.

Я сделала бутерброд.

Кухня ночью выглядела совсем иначе. Большие окна превратились в чёрные зеркала, в них отражалась узкая подсветка под шкафами. Где-то снаружи стрекотали насекомые, из коридора не доносилось ни звука.

Мы некоторое время молчали.

Не неловко.

И от этого становилось немного странно.

— Можно вопрос? — спросила я.

Глеб поставил кружку.

— Можно.

— Зачем ты вообще два года ко мне лезешь?

Он посмотрел на меня.

— Лезу?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Подходишь, комментируешь рейтинг, садишься рядом, выводишь меня из себя.

— Тебе нужен полный список?

— Мне нужна причина.

Глеб медленно провёл пальцем по краю кружки.

— Мне нравится твоя реакция.

— Это я уже знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Я положила бутерброд на тарелку.

— Потому что нормальные люди через пару месяцев находят другое развлечение.

— Я упорный.

— Это тоже знаю.

Он улыбнулся.

— Значит, ты достаточно хорошо меня изучила.

— Не переводи разговор.

Глеб замолчал.

Веселье из его взгляда исчезло.

— А если причина просто в том, что мне нравится с тобой разговаривать?

Я не сразу ответила.

— Ты называешь это разговаривать?

— Иногда.

— А остальное?

— Привлекать внимание.

После этой фразы между нами стало слишком тихо.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Моё?

— Твоё.

— Зачем?

Глеб слегка наклонил голову.

— Лиза, ты умная девочка.

— Не уходи от ответа.

— Я не ухожу.

Он подался чуть ближе, опираясь предплечьем о столешницу.

Расстояние сократилось.

— Я просто хочу понять, сколько ещё подсказок тебе нужно.

Я почувствовала, как внутри что-то медленно сдвинулось.

Очень неприятно.

И одновременно совсем наоборот.

— Это всё ещё часть нашей фиктивной недели? — спросила я тише.

Глеб несколько секунд смотрел прямо на меня.

— Нет.

Одно слово.

И совсем не односложный смысл.

Я отвела взгляд первой и машинально потянулась за стаканом воды, которого рядом не было.