Кофе пах всё сильнее.

Я встала, заправила кровать и ушла в ванную. Через двадцать минут вышла уже в светлых джинсовых шортах и белой футболке с небольшим синим рисунком на груди. Волосы собрала в высокий хвост, на ноги надела мягкие домашние шлёпанцы, решив, что перед семейным завтраком каблуки могут спокойно отдохнуть вместе с моей нервной системой.

В коридоре было тихо.

Дверь комнаты Глеба напротив оказалась открыта. Я невольно заглянула внутрь, проходя мимо.

Кровать застелена, на кресле лежала чёрная футболка, хозяина не было.

Редкое благословение.

Я спустилась по лестнице на первый этаж. С кухни доносился негромкий звон посуды, а из открытых дверей на террасу тянуло свежим воздухом.

Марина Сергеевна стояла у кухонного острова в светлом домашнем платье и нарезала клубнику. Рядом работала кофемашина.

Увидев меня, она улыбнулась.

— Доброе утро, Лиза. Выспались?

— Доброе утро. Да, спасибо. У вас здесь такая тишина, что я впервые за последний год не проснулась от чьего-нибудь будильника за стеной.

— Общежитие?

Я кивнула и остановилась с другой стороны острова.

— Соседка сверху очень любит вставать в шесть тридцать. Особенно по субботам, когда ей никуда не нужно.

Марина Сергеевна тихо рассмеялась.

— Кофе будете?

— С удовольствием, если можно.

— Конечно. Какой?

— Чёрный, без сахара.

Она поставила чашку под кофемашину.

— Глеб тоже пьёт без сахара.

— Это единственное, в чём мы смогли найти общий язык.

— Не похоже.

Я подняла глаза.

Марина Сергеевна смотрела на меня спокойно, с лёгкой улыбкой.

— В каком смысле?

— Вы хорошо друг друга понимаете.

Вот как.

Я взяла готовую чашку.

— Мы два года тренируемся спорить.

— Значит, всё-таки понимаете.

Отвечать на это я не стала.

Потому что ещё вчера мне казалось, что я прекрасно понимаю Глеба Орлова. Наглый, богатый, умный, любит раздражать меня — и дальше картину можно не усложнять.

После вчерашнего обеда она начала слегка расползаться.

— А где все? — спросила я, чтобы сменить тему.

Марина Сергеевна переложила клубнику в глубокую тарелку.

— Андрей уехал ненадолго по делам. Мама в зимнем саду. Глеб обещал ей помочь, поэтому был поднят с кровати в восемь утра.

Я невольно посмотрела на часы.

— Он встал?

— С большим количеством комментариев, но да.

— Я бы хотела это видеть.

— Ещё успеете.

Она взяла тарелку.

— Завтрак на террасе. Проходите, я сейчас принесу сырники.

Я первой вышла через стеклянные двери.

На террасе уже стояли чашки, корзинка с хлебом и небольшой кувшин с апельсиновым соком. Солнце сюда пока доходило только краем, поэтому под навесом сохранялась приятная прохлада.

Я села на вчерашнее место.

Минуты через две из сада послышались голоса.

— Осторожнее!

— Бабушка, я держу.

— Ты держишь криво.

— Оно прямое.

— Потому что я выровняла.

Я повернула голову.

По дорожке от зимнего сада шли Тамара Павловна и Глеб.

Он нёс длинную деревянную полку и коробку с креплениями, зажатую под мышкой. На нём были серые спортивные штаны и белая футболка, рукава которой плотно облегали плечи. Волосы ещё не были уложены и падали на лоб.

Тамара Павловна шла рядом с тростью и контролировала процесс.

— Доброе утро, Тамара Павловна, — поздоровалась я, когда они подошли к террасе.

— Доброе, Лизочка. Вы уже видели, как мой внук работает руками?

Я перевела взгляд на Глеба.

Он остановился у ступеней.

— Бабушка.

Я спрятала улыбку за чашкой.

— Пока только вижу результат.

— Хороший ответ, — одобрила Тамара Павловна.

Глеб поднялся на террасу, поставил полку вдоль стены, а коробку с креплениями опустил рядом.

— У меня ощущение, что вы объединились раньше, чем планировалось.

— Мы с Тамарой Павловной просто разговариваем.

— Вот именно, — поддержала бабушка. — А ты с утра ворчишь.

Глеб подошёл к столу.

— Меня разбудили в восемь.

— Восемь — нормальное время.

— Для армии.

Тамара Павловна заняла кресло напротив меня.

— В твоём возрасте я в восемь уже половину дел переделывала.

Глеб отодвинул свободный стул справа от меня и сел.

— В твоём возрасте не было интернета.

— Поэтому мы успевали больше.

Я не выдержала и рассмеялась.

Глеб повернул голову.

— Очень смешно?

— Немного.

— Предатель.

— Я вообще-то на стороне здравого смысла.

— Значит, точно не на моей.

Марина Сергеевна вышла на террасу с большой тарелкой сырников.

— Что опять случилось?

— Ничего, мам. Меня коллективно травят.

Она поставила блюдо в центр стола.

— Значит, заслужил.

Тамара Павловна удовлетворённо кивнула.

Я молча положила себе сырник.

Семья Орловых определённо становилась мне всё симпатичнее.

После завтрака Марина Сергеевна ушла звонить сестре, которая обещала приехать во вторник, а Тамара Павловна поднялась из кресла и попросила меня пройти с ней наверх.

— Мне нужен женский взгляд, — пояснила она, поправляя ладонь на рукояти трости.

Я сразу встала.

— Конечно, Тамара Павловна.

Глеб тоже собирался подняться, но бабушка остановила его взглядом.

— Тебя никто не звал.

Он снова опустился на стул.

— Я даже не знаю, куда вы идёте.

— Вот и прекрасно.

Я посмотрела на Глеба.

— Если через час вернётесь с одинаковыми причёсками, я уеду.

— Иди полку прикручивай, — распорядилась Тамара Павловна.

— Я уже прикрутил.

— Найду вторую.

Я снова спрятала улыбку.

Мы вошли в дом и поднялись на второй этаж. Тамара Павловна шла первой, трость негромко постукивала по деревянным ступеням.

На площадке она повернула в другое крыло, где я вчера ещё не была.

Коридор здесь был короче, на стенах висели семейные фотографии. На одной Глеб лет десяти стоял возле бассейна с таким недовольным лицом, будто его уже тогда заставляли участвовать в семейной жизни против воли.

Я замедлила шаг.

— Это Глеб?

Тамара Павловна остановилась рядом.

— Он самый. Тогда решил нырнуть в бассейн в новой рубашке.

— Зачем?

— Проиграл спор двоюродному брату.

Я посмотрела на фотографию внимательнее.

— Что-то в его характере всё-таки не меняется.

— Вот поэтому я и надеюсь на вас.

Я повернула голову.

— На меня?

— Кто-то же должен воспитывать мальчика.

Она сказала это с таким серьёзным лицом, что я не сразу поняла, шутит она или нет.

— Боюсь, Тамара Павловна, с этой задачей вы мне очень льстите.

— Ничего. Попытка уже похвальна.

Мы дошли до её комнаты.

Она открыла дверь и пропустила меня первой.

Комната оказалась просторной, но уютной. Возле окна стояло небольшое кресло, на комоде — фотографии в серебристых рамках, одну стену полностью занимал высокий шкаф. На спинке кресла лежало тёмно-зелёное платье.

— Сегодня вечером ресторан, — напомнила Тамара Павловна. — Марина говорит, что нужно надеть светлое. А я считаю, что в моём возрасте уже можно никого не слушать.

— Думаю, это право вы давно заслужили.

Она довольно улыбнулась.

— Хорошая девочка.

Тамара Павловна подошла к шкафу, открыла створку и достала две коробки.

— Теперь вопрос.

Первая коробка открылась спокойно.

Внутри лежала тёмно-синяя шляпа с узкими полями.

— Вот это Марина.

— Красиво, — искренне сказала я. — И к зелёному платью хорошо подойдёт.

— Скучно.

Вторая коробка оказалась больше.

Тамара Павловна подняла крышку.

Я увидела ярко-красную конструкцию из фетра, сетки, перьев и чего-то, очень напоминавшего декоративный цветок размером с небольшую капусту.

Сохранить серьёзное лицо оказалось сложно.

Очень.

Тамара Павловна достала головной убор двумя пальцами.