— Пыталась. — с обидой в голосе ответила она. Мне даже стало как-то стыдно от своей бестактности, когда она показала синеватый след, проступавший на запястье, и уже совсем тихо добавила: — Один раз.

Больше объяснений не требовалось.

Лена подняла голову.

— Мама говорила, что нам с Машей туда нельзя.

— И правильно говорила, — ответил я. — Туда точно нельзя.

— Но Маша не боится, — заявила девочка, что уже стала приходить в себя после моего лечения.

— Поздравляю Машу. Пусть она остаётся такой же храброй, но в другой комнате. — нахмурившись, строго сказала Наташа.

Лена насупила маленькие бровки.

— Я тоже не боюсь.

— А я боюсь. Поэтому не хочу ещё и за тобой следить.

— Мам…

— Лена.

Одного только правильным образом произнесенного имени оказалось достаточно. Девочка скуксилась, но подчинилась. Уселась на диван возле стены, подобрала ноги и прижала Машу к груди. После того как пальцы коснулись волос куклы, дыхание у неё постепенно выровнялось.

Я заметил это, но ничего не сказал. Мало ли как ребёнок успокаивается после пережитого. Взрослые вон водку пьют, таблетки мешают, людей разводными ключами бьют. Кукла как антистресс выглядела куда экологичнее.

Оставив мать и дочь одних, с болезненным кряхтением поднялся и поковылял к покойнику.

Я присел рядом, стараясь не смотреть ему в лицо. В карманах нашлись обычный телефон, связка ключей, складной нож, зажигалка и пластиковый свисток, какими пользуются ловцы собак. Один ключ подошёл к замку дальней комнаты.

Но открыть дверь сразу не получилось. Валера обмотал ручку кожаным ремнём, пропустил его через металлическую скобу в стене и дополнительно закрепил короткой цепью.

Я осторожно разрезал ремень ножом Валеры, но с остальным он мне был уже не помощник. Заметив мое затруднение, ко мне подошла Наташа и перекусила цепь своими системными ножницами. Лезвия вошли в металлическое звено почти без сопротивления, и мы оба на несколько секунд уставились на разошедшуюся цепь.

— Хорошие ножницы, — с нескрываемым уважением в голосе сказал я.

— Раньше они так не умели. — проговорила женщина, что тоже удивилась, насколько легко у нее получилось прокусить пусть и паршивенький, но все же металл.

Я не стал просить показать мне системное описание ножниц. Что-то мне подсказывает, что в нынешнем мире это прозвучит как-то нагло. Поднапрягшись, я приоткрыл дверь, от чего наружу вырвался запах.

Он был настолько густым, что я рефлекторно отшатнулся. Кровь, дезинфицирующее средство, гнилая плоть, палёная кожа и что-то сладковатое, от чего желудок сразу поднялся к горлу.

Наташа закрыла рот ладонью.

— Господи…

Я достал фонарик и посветил внутрь. Комната когда-то была обычной спальней — возможно, детской или гостевой. Теперь она напоминала результат совместной работы ветеринарного кабинета, гаража, пыточной и кошмарного капища.

Окно закрывали два слоя фольги. Щели были залеплены скотчем. Единственная лампа висела на длинном проводе над металлическим столом.

Стены покрывали рисунки: круги, перечёркнутые линиями, человеческие фигурки, схемы суставов и руки с отмеченными нервами. Один и тот же знак повторялся десятки раз — вытянутый ромб, внутри которого находился глаз или разрез. Часть изображений была нарисована маркером, часть углём. Некоторые бурые линии слишком сильно напоминали засохшую кровь.

— Так он у вас еще и художник-абстракционист? — спросил я, морщась от этой картины.

Наташа ничего не ответила. Она стояла у порога и смотрела на стены, будто впервые увидела не комнату, а всю прожитую рядом с Валерой жизнь.

На столе лежали инструменты. Не специальные пыточные приспособления из фильмов, а просто то, что можно найти в квартире: различные отвёртки, ножи, кусачки, иглы, шприцы, газовая горелка и несколько металлических крюков.

Почти всё было забрызгано кровью. На рукоятях некоторых инструментов сохранились следы ткани, будто Валера обматывал их, чтобы не скользили в ладонях. Под столом стояли банки с водой и чем-то мутным. На одной крышке лежали вырванные когти. В другой плавали куски кожи.

Я отвернулся.

— Не заходи, на такое лучше не смотреть, — сказал я Наташе.

— Я и так уже увидела достаточно. — продолжая зажимать рот, неразборчиво проговорила она.

— Всё равно не заходи.

Она не стала спорить.

Справа на стене висел противогаз. Рядом — закрытый подсумок, несколько запасных фильтров, защитные очки, толстые резиновые перчатки и связка небольших аэрозольных баллонов. Я задержал на них свет фонаря.

Противогаз выглядел целым. Не дешёвая строительная маска, а полноценная защита с круглыми стёклами и фильтром. Один из баллонов был соединён с самодельной трубкой и распылителем.

Зачем всё это требовалось Валере, я пока не понял. Может, использовал химикаты против твари, распылял успокоительное, ну или готовился совершить еще какую-нибудь мерзость.

Я направил фонарь дальше.

Клетка занимала почти весь дальний угол. Когда-то её явно использовали для крупных агрессивных собак. Теперь клетку прикрутили к полу, добавили ремни и петли, а часть прутьев покрыли непонятным узором.

Внутри лежала тварь.

Я узнал её сразу. Перепончатые крылья, вытянутая голова, несколько глаз и широкая пасть с мелкими острыми зубами. Такие же существа залетели в квартиру Антона и Паши. Останки коих они сейчас и доедали в комнате с разбитым окном.

Только пленник Валеры больше не походил на хищника. Оба крыла были сломаны и вывернуты под неправильными углами. Часть перепонок вырезана. Из шести глаз целыми остались два. Когти на передних лапах вырвали почти полностью. Кожа была покрыта надрезами, ожогами и грубыми швами.

Пасть тварюшки стягивали ремни. Видимо, данная фиксация выполняла у доброго доктора функцию анестезии. Тело ее иссохло настолько, что под кожей проступали рёбра.

Существо повернуло голову. Два уцелевших глаза остановились на мне. В них мне виделись только усталость, боль и остатки животной злобы.

Стоило мне приблизиться, как тварь попыталась броситься на меня. Тело дёрнулось, цепи натянулись, из пасти вырвался слабый сип. Даже в таком состоянии она хотела вцепиться мне в лицо.

Я запросил информацию о клетке.

~Клетка Живодёра.

Личная привязка утрачена.

Часть свойств недоступна.~

Коротко и четко. Без списка прежних возможностей.

Впрочем, пленник объяснял всё лучше любого системного описания. Клетка не давала ему восстановиться, подавляла силы, удерживала в сознании и помогала Валере сохранять живую игрушку настолько долго, насколько требовалось. Теперь после его смерти осталось главным образом прочное железо с ремнями.

Вокруг клетки находились другие приспособления: силки, петли и ошейники с шипами внутрь. Некоторые предметы едва заметно мерцали, когда я задерживал на них взгляд. Системный крафт.

Я не стал открывать описание каждого. Во-первых, их было слишком много. Во-вторых, названия вроде «Петля нервного удушения» или «Фиксатор болевой покорности» я пока не хотел видеть даже из любопытства.

Мастерская представляла собой целый склад. Часть ловушек могла пригодиться против гоблинов и летающих тварей. Другую часть, возможно, стоило выбросить в окно и забыть. Чтобы разобраться, потребовались бы часы, а у меня не было ни времени, ни желания с этим возится.

Свет фонаря скользнул по яркому пятну среди серого металла и бурых разводов. На краю стола лежал детский альбом.

Разноцветная обложка с цветами, радугой и улыбающимися зверями выглядела здесь настолько неправильно, что я сначала решил, мол, мне померещилось.

Я взял альбом двумя пальцами. На обложке было написано:

Мой весёлый мир.