От неё.

Ну и немного от меня, конечно.

Кровь, пот, перцовый газ, мокрая одежда и страх — если у страха вообще есть какой-то определённый запах.

«Отличный итог первого нормального выхода из дома за несколько лет, Андрюха», — констатировал я мысленно.

Я заперт в лифте, воняю, как бомж, и боюсь обоссаться рядом с лапой инопланетной курицы.

Мочевой пузырь тут же напомнил о себе. Пока терпеть ещё можно было, но организм явно не собирался уважать драматизм ситуации и уже готовился сотворить конфуз.

Телефон показывал одиннадцать процентов заряда. Сети не было вообще.

Я открыл сообщения. Последнее, отправленное Алёне, всё ещё висело без отметки о доставке. В списке уведомлений сохранились пропущенный звонок от неё и несколько сообщений из общего чата, но ни одно так и не загрузилось.

На часах была половина девятого утра.

Значит, я пролежал здесь всю ночь. Если время вообще отображалось правильно.

Я включил фонарик и положил телефон экраном вниз, чтобы свет не бил в глаза.

При свете кабина выглядела ещё хуже.

Как там назвала её неведомая сила, которая вчера так навязчиво слала мне сообщения? Личная комната. Аж целых девять квадратных метров счастья для такого хикана, как я. Ну а что, элитное жильё, двухуровневые квартиры, а значит, и грузовой лифт тоже, большого объёма должен быть.

— Эх-х, какой же это всё, сука, бред… — проговорив это, я растёр ладонями лицо, приводя себя в относительный порядок.

Я медленно подтянул к себе рюкзак. Лямки были липкими от крови твари. Расстегнув молнию, первым делом достал ноутбук.

На первый взгляд он выглядел целым. Я отложил его в сторону и провёл небольшую ревизию своих богатств: зарядка, наушники, пауэрбанк, ключи от дома, верный перцовый баллончик, в котором ещё бултыхались остатки едкого зелья, и — что порадовало меня больше всего — бутылка воды.

Я схватил её обеими руками, словно самое ценное сокровище на свете. Воды в бутылке плескалось меньше половины.

От жажды хотелось вылить всё в рот разом, но, взяв себя в руки, я сделал лишь два небольших глотка. Подождал, пока вода перестанет царапать пересохшее горло, отпил ещё немного и со всей силы закрутил крышку, после чего отставил бутылку в сторону.

— Молодец, Андрей, — пробормотал я. — Экономия должна быть экономной.

Словно взбодренный питьём, живот отозвался противной болью.

А когда я вообще последний раз что-нибудь ел? Вчера вроде заточил от стресса несколько закусок. Или нет? Кажется, держал тарелку с какими-то тарталетками. После всего случившегося воспоминания смешались в ту еще неразборчивую кучу.

Но одно я помнил отчётливо: никакой еды в рюкзаке быть не должно.

Я всё равно начал искать. Проверил основное отделение, боковые карманы, маленький внутренний отсек, куда обычно бросал чеки и переходники. И вдруг пальцы наткнулись на шуршащую упаковку.

Дрожащими от напряжения руками я вытащил шоколадный батончик. Он был весь помятый, а надпись на упаковке почти стёрлась, словно батончик пережил не один месяц внутри рюкзака.

И тут я вспомнил. Моя команда непонятно с чего решила устроить офлайн встречу в честь выигранного турика с большими призовыми. Поддавшись общему куражу, я даже решился выйти из квартиры. Подошел к этому делу со всем усердием и основательно подготовился, собрав всё, что могло мне понадобиться в этой, не иначе как, «экспедиции». Но в тот день город накрыл сильнейший ливень, встречу сразу же отменили, и этот батончик так и остался лежать в рюкзаке.

Прошёл почти год, но, думаю, с ним всё нормально. Шоколад — штука почти вечная. Ну наверное.

Я разорвал упаковку.

Внутри лежала белёсая кривая плитка, которая явно не раз плавилась и застывала заново. Запах у неё был странный.

Я осторожно откусил, ожидая чего угодно.

Шоколад оказался сухим и прогорклым, но при этом — самым вкусным из всего, что я ел за свою жизнь.

Жевал медленно, стараясь растянуть удовольствие. Крошки падали на ладонь, и каждую я аккуратно слизывал. Один кусочек неудачно отломился и упал прямо на пол.

Я смотрел на него секунд десять, борясь с самим собой. Ведь жрать с пола было... Да похер. Отругав себя за излишнюю брезгливость в тот момент, когда не надо, я тут же ухватил «потеряшку», продул и съел, даже не почувствовав вкуса.

— Правило пяти секунд священно, — сказал я вслух, успокаивая сам себя. — Этой, как ее там называли в китайских книжках... Ах да, системе должно быть плевать на бактерии.

Упомянутая система не посчитала нужным подать голос и ничего мне не ответила. Да и вообще никаких сообщений больше не появлялось.

Может, всё уже закончилось? Сообщения о каком-то Слиянии, откатах и присвоении мне класса были всего лишь галлюцинацией? Организм испугался, мозг перегрелся и решил развлечь меня образами из сотен игр, за которыми я проводил сутки напролёт.

Правда, стены лифта всё ещё выглядели не так, как я запомнил их во время подъёма. Металл стал гладким, царапины исчезли, а панели словно срослись в монолитное покрытие.

И освещение не работало.

Я направил фонарик на потолок и увидел, что лампы остались на месте, но не горели.

— Прекрасно, просто прекрасно.

Телефон пришлось выключить. Одиннадцать процентов заряда могли ещё пригодиться.

Кабина вновь наполнилась непроглядной тьмой.

Сначала я просто сидел, ни о чём не думая. После всего пережитого даже разум устал и отказывался заниматься чем-либо, кроме первичного выживания. Но раз я пока находился в безопасности, немного попил и кое-как поел, его полномочия на этом заканчивались.

Я и сам не заметил, как снова лёг на пол, подложив под голову остатки куртки. Рюкзак прижал к животу — так почему-то было спокойнее.

Почти как дома, если не учитывать отсутствие кровати, компьютера, туалета и тот факт, что за стенкой корчился в агонии человеческий мир.

Я пытался думать о своей квартире, которая теперь находилась где-то далеко. О кресле, трёх мониторах, коллекции фигурок в отдельном шкафу и холодильнике…

Зря вспомнил холодильник.

Кишки скрутило, будто они говорили мне, что одной шоколадки им как бы мало и неплохо бы закинуть в них еще что-нибудь да посущественнее.

Несколько раз я проваливался в короткий сон, просыпаясь от звука собственного храпа.

В какой-то момент я все же смог уснуть. И в этот раз мне даже снился сон, совсем не похожий на мои обычные сны. Да и было ли это сном…

Кто-то ломился во входную дверь.

Я был у себя дома. Застыл от ужаса в коридоре, не зная, что делать, лишь прижался потной спиной к стене, сжимая дрожащими руками кухонный нож.

Квартира выглядела до ужаса знакомой и одновременно какой-то чужой. Окна заколочены и забаррикадированы чем попало. На полу стояли пустые бутылки из-под воды, в углу валялись пакеты с мусором. Воздух же был тяжёлым от сырости и запаха давно немытого тела.

Моего тела.

Дверь вновь заходила ходуном от сыплющихся на нее тяжелых ударов.

Я задрожал всем телом и, до побелевших пальцев сжав рукоять ножа, прокричал:

— Уходите! Пожалуйста.

Голос сорвался, от чего я закашлялся.

Из-за двери мне ответили хрипом.

Удар.

Ещё один.

Дверь была стальной, но анкера в стене уже не выдерживали. Коробка скрипела от каждого нового удара.

Так продолжалось, пока не произошло неизбежное: дверной косяк, выломав куски бетона, отошел от стены сантиметров на двадцать. В проёме показалась окровавленная рука.

Я поднял нож. Руки дрожали так сильно, что кончик лезвия описывал в воздухе замысловатые восьмёрки.

И тут хрипы наседающих зомби перекрыл громогласный выстрел.

Сначала один.

Потом второй.

И почти сразу за ними последовал третий.

Удары тут же оборвались, и наступила гробовая тишина, которую через несколько секунд нарушил короткий стук в державшуюся на одних соплях дверь.