— Кто дал распоряжение забрать Варвару Александровну? — спросил представитель прокуратуры.

— У меня письменный приказ.

— Кто передал приказ?

— Курьер.

В коридоре послышались шаги, но никто не отвёл взгляда от Редникова.

— Имя.

— Не знаю. Приказ пришёл из управления.

— От кого именно?

Молчание. Марина подошла ближе.

— Вы ведь ждали фразу «доставить мне».

Мужчина посмотрел на неё.

— Не понимаю.

— Понимаете. Иначе пришли бы с обычным распоряжением о передаче дела. Но вы явились почти сразу после сообщения.

— Совпадение.

— Я начинаю ненавидеть это слово.

Дмитрий тихо произнёс:

— Не тратьте силы. Он не скажет.

— Почему?

— Потому что если сеть устроена так, как мы думаем, он действительно может не знать, кто стоит наверху.

Она взглянула на задержанного. Тот не отвёл глаз. И вдруг она поняла: Дмитрий, вероятно, прав. Редников распределял знание. Жаров видел посредника. Курьеры переносили конверты. Телеграфисты получали группы цифр. Служащие управления — официальные бумаги. Каждый человек знал ровно столько, сколько требовалось для его части. Это делало сеть устойчивой. Но теперь именно эта система начинала рушиться. Потому что независимые куски складывались вместе.

— Нужно передать расшифровку, — сказала Марина.

— Куда? — спросил представитель прокуратуры.

— Не сюда.

— Объясните.

Она посмотрела на аппарат.

— Если Редников поймёт, что сообщение перехвачено, первым делом попытается уничтожить копии.

Дмитрий кивнул.

— Уже пытается.

— Значит, копия должна быть не одна.

Она взяла чистый бланк.

— Пять.

— Почему пять?

— Потому что пять труднее уничтожить одновременно.

Дмитрий понял.

— Четыре станции и центральное управление.

— Нет. Управлению пока не доверяю.

Представитель прокуратуры поднял брови. Марина добавила:

— Простите.

— После сегодняшней ночи не уверен, что могу возразить.

— Четыре станции и ваш человек.

Она посмотрела на Дмитрия.

— Тот, которому вы доверяете больше остальных.

— Белов.

— Пусть везёт бумажную копию лично прокурорскому представителю, который не связан с железной дорогой.

— Сделаем.

— И каждая станция должна получить полный текст расшифровки, не только собственный фрагмент.

— Зачем?

— Чтобы ни одна не зависела от остальных.

Дмитрий улыбнулся.

— Теперь понимаю, почему вы так раздражаетесь, когда информация хранится в одном месте.

Марина чуть не ответила привычным замечанием о профессиональной деформации, но остановилась. Слишком современно.

— Мне не нравится единственная точка отказа.

— Что?

— Неважно. Просто отправим.

Она села за стол. На этот раз не доверила текст никому. Составила четыре одинаковых сообщения сама. Не шифром. Открытым служебным текстом с указанием на необходимость зарегистрировать получение, сохранить копию и передать её только представителю независимого расследования. Дмитрий прочитал.

— Если сеть перехватит?

— Поздно. Нам уже не нужно скрывать, что знаем код.

— Согласен.

Передача началась. Марина слушала стук и впервые за всё время не пыталась услышать в нём тайну. Каждое слово теперь работало против людей, которые годами пользовались тем же аппаратом для сокрытия. Черницы подтвердили. Берёзовый Лог. Каменный. Северный узел. Четыре копии. Пятая ушла с Беловым. Марина положила карандаш.

— Теперь можно уничтожить этот лист.

Он посмотрел ей в глаза.

— Не советую.

— Но можно.

Она указала на бумаги перед собой.

— И это больше ничего не изменит.

Константин Редников появился через двадцать минут. На этот раз не один. С ним были двое высокопоставленных чиновников управления и человек из губернской прокуратуры, которого Марина прежде не видела. Но важнее было другое. Редников впервые выглядел не безупречно. Сюртук оставался идеально застёгнутым. Волосы — аккуратно уложены. Голос — спокойным. Но Марина сразу заметила складку между бровей, которой раньше не было. Он вошёл и первым делом посмотрел на телеграфный стол. На копию расшифровки. Потом на задержанных людей.

— Что здесь происходит?

Дмитрий ответил:

— Устанавливаем источник зашифрованных распоряжений, связанных с незаконной скупкой земель и вмешательством в служебную телеграфную связь.

— Слишком громкие слова.

— Теперь подкреплены документами.

Редников посмотрел на представителя прокуратуры.

— Вы подтверждаете?

— Часть фактов — да.

— Каких?

Тот перечислил. Одновременная передача на четыре станции. Одинаковая кодовая структура. Приказ завершить покупки земель до решения комиссии. Указание прекратить связь после полудня. Приказ уничтожить журналы. Распоряжение задержать Арсеньева и доставить Соколову неизвестному лицу. Редников слушал спокойно.

— И где здесь моё имя?

Марина почти ожидала вопрос.

— Нигде.

Он посмотрел на неё.

— Наконец-то мы в чём-то согласны.

— Зато есть другое.

— Что?

Марина взяла лист с ложной информацией, которую утром передали через кофейню.

— Сообщение ушло в сеть после того, как вы услышали, что заседание комиссии якобы перенесено.

— Это могли услышать десятки людей.

— Нет.

— Вы уверены?

— Мы устроили разговор специально.

Редников перевёл взгляд на Дмитрия. Впервые в глазах мелькнуло настоящее раздражение.

— Вы подбросили ложные сведения.

— Да.

— Государственному деятелю.

— В общественном месте.

— С целью спровоцировать действия.

— С целью проверить канал утечки.

Константин Павлович медленно улыбнулся.

— Красиво.

— Спасибо, — сказала Марина.

— Это был не комплимент.

— Я всё равно приму.

Он подошёл ближе.

— И вы считаете, что одного совпадения достаточно?

— Нет.

— Тогда?

Марина показала журнал.

— Через два часа после того, как вы узнали о переносе, четыре станции получили распоряжение немедленно завершить сделки.

— Кто угодно мог передать.

— Конечно.

— Значит, снова ничего.

— Не совсем.

Дмитрий положил перед Редниковым копию показаний Ланского. Потом Жарова. Следом — документы благотворительного общества, описание технического почерка передач и подтверждения четырёх станций.

— Каждая вещь отдельно допускает объяснение, — сказал он. — Вместе они образуют систему.

Константин мельком посмотрел на бумаги.

— Систему ваших предположений.

— Тогда вы не станете возражать против официального обыска помещений общества и вашей канцелярии.

Пауза. Очень короткая. Но Марина увидела.

— На законных основаниях — пожалуйста.

— Основания уже есть.

Редников повернулся к прокурорскому чиновнику, пришедшему вместе с ним.

— Вы это допустите?

Тот выглядел напряжённо.

— После изложенного проверка необходима.

Только теперь Марина увидела, что спокойствие Редникова держится не на уверенности в собственной невиновности, а на уверенности в управляемости процесса. Пока каждую улику можно было оспорить по отдельности, он оставался защищён положением, репутацией и процедурой. Теперь проверка выходила из-под его контроля.

Его взгляд остановился на листе с полной расшифровкой.

— Позвольте, — сказал он прокурорскому чиновнику. — На чём вообще основан этот текст? Рабочая запись госпожи Соколовой без официального удостоверения?

— Подлинность исходных передач подтверждают четыре станции, — ответил Дмитрий.

— Я спрашиваю о расшифровке. Пока её ключ не проверен отдельно, это всего лишь частная трактовка. Такой лист должен быть приобщён к материалам комиссии как спорный и опечатан до проверки.

Редников протянул руку. Жест выглядел совершенно естественно: не попытка вырвать улику, а требование человека, привыкшего управлять судьбой бумаг через правильную процедуру. Прокурорский чиновник помедлил и позволил ему посмотреть лист.