— И?

— Белов может устроить так, чтобы Редников услышал разговор рядом.

Марина задумалась.

— Случайный разговор?

— Между двумя чиновниками, которых он знает.

— А они будут знать, что сведения ложные.

— Только двое.

— Риск утечки.

— Меньше, чем любой официальный документ.

— И содержание?

Дмитрий взял карандаш.

— «Заседание перенесено на завтра из-за возражений по северному маршруту».

— Нет. Слишком много деталей. Если он знает реальную внутреннюю ситуацию, фраза его насторожит.

— Тогда?

— Скажите, что два члена комиссии не прибыли, поэтому заседание отложено до следующего дня.

— Почему Редников должен поверить?

— Потому что люди иногда опаздывают.

— И он не сможет мгновенно проверить?

— Сможет. Но на проверку уйдёт время.

— Нам именно это и нужно.

Дмитрий кивнул.

— Тогда так.

— И ещё одно.

— Что?

— Он не должен просто узнать о переносе. Нужно заставить его поверить, что сведения неофициальны.

— Почему?

— Иначе он может ждать письменного подтверждения.

— Значит, случайно услышанный разговор.

— Да.

Дмитрий встал.

— Сделаем.

Ложная информация ушла в город в пять двадцать утра. Белов отправился лично. Два чиновника, которым Арсеньев доверял достаточно, чтобы использовать в операции, должны были разговаривать в кофейне ровно тогда, когда туда обычно заходил Редников. Один скажет, что два члена комиссии не прибыли. Второй — что заседание северного проекта переносится до следующего дня. Ни слова о тайном расследовании. Ни слова о Марине. Только задержка. После этого оставалось самое трудное. Ждать. К шести утра Дмитрий распределил людей по четырём станциям, через которые раньше проходили подозрительные сигналы. Черницы. Берёзовый Лог. Каменный.

И ещё один крупный узел северной ветви. Каждому телеграфисту дали простое распоряжение: записывать все технические проверки и коммерческие сообщения полностью, ничего не изменять и не сообщать отправителям о наблюдении. При каждой станции находился независимый свидетель, не подчинённый Редникову и не связанный с его обществом: два железнодорожных чиновника, городской следователь и представитель прокуратуры, которого Дмитрий поднял ещё до рассвета, предъявив показания Ланского и Жарова.

— Он согласился? — спросила Марина.

— Согласился наблюдать.

— Не вмешиваться?

— Пока нет прямой передачи.

— Принято.

Он перевёл взгляд на неё.

— Вы понимаете, что если ничего не придёт, у нас останутся прежние доказательства.

— Понимаю.

— И они не исчезнут только потому, что ловушка не сработает.

— Я знаю.

— Тогда перестаньте смотреть на аппарат так, будто готовы силой вытянуть из него сообщение.

Марина откинулась на спинку стула.

— Очень заметно?

— Ужасающе.

— Я плохо переношу ожидание.

— Замечал.

— Откуда?

— Вы трижды проверили время за последние пять минут.

Она посмотрела на часы.

— Четыре раза.

Он тихо рассмеялся.

— Это уже привычка.

— Профессиональная.

— Разумеется.

В семь десять вернулся Белов. Марина поднялась раньше, чем он вошёл полностью.

— Ну?

— Услышал.

— Кто?

— Константин Павлович.

— Вы уверены?

— Сам видел. Он пришёл в кофейню в семь без пяти. Люди Дмитрия Сергеевича начали разговор через несколько минут. Редников сидел за соседним столом.

— Реакция?

Белов покачал головой.

— Никакой.

Разочарование оказалось неожиданно сильным.

— Совсем?

— Продолжил читать газету.

Дмитрий спросил:

— После разговора куда пошёл?

— В управление. Обычным путём.

— За кем-то посылал?

— Не видел.

— Кто следит сейчас?

— Семёнов.

Арсеньев кивнул.

— Действуйте.

Она взглянула на телеграф. Теперь сеть должна решить, поверила ли.

Восемь утра. Ничего. Восемь двадцать. Обычная техническая проверка из Черниц. Марина разобрала время. Бессмыслица. Восемь сорок семь. Коммерческая телеграмма о лесоматериалах. Цифры не соответствовали известному ключу. Девять. Тишина. До полудня три часа. В комнате становилось душно, хотя окно было приоткрыто. За стеклом уже шла обычная утренняя жизнь железной дороги. Служебные вагоны перемещали по путям, кто-то кричал стрелочнику, вдалеке несколько раз свистнул локомотив. Марина встала.

— Он понял.

Дмитрий поднял голову от документов.

— Не обязательно.

— Три часа.

— У него есть время.

— Если хочет закончить сделки — не так много.

— Может передать приказ другим способом.

— Может.

— Или решение комиссии действительно перенесли по иной причине.

Марина подняла на него глаза.

— Вы сейчас специально перечисляете самые неприятные варианты?

— Пытаюсь не позволить вам считать ловушку проваленной раньше времени.

Она подошла к окну.

— Если ничего не придёт, в полдень объявят северный маршрут.

— Вероятно.

— Оставшиеся владельцы узнают реальную стоимость земли.

— Да.

— Значит, Редников потеряет часть выгоды.

— Да.

— А мы так и не получим прямую связь.

Дмитрий закрыл папку.

— Марина.

Она обернулась. Он редко называл её настоящим именем. До сих пор каждый раз внутри происходило что-то странное. Как будто среди чужого века и чужого лица вдруг появлялось доказательство, что она сама ещё существует.

— Что?

— После сегодняшнего дня вы свободны.

Марина нахмурилась.

— От чего именно?

— От расследования.

— Это очень любезно, но я не просила.

— Я говорю не о любезности.

Он встал.

— Формально обвинения против Варвары Соколовой уже почти разрушены. Жаров подтвердил, что передавал сведения о её действиях. Ланской подтвердил существование структуры. Запись в журнале больше не выглядит доказательством вашей вины.

— И?

— Когда всё закончится сегодня, я оформлю снятие ограничений.

— А если не закончится?

— Всё равно.

Марина смотрела на него.

— Почему вы говорите это сейчас?

Дмитрий ответил не сразу.

— Потому что через три часа ситуация может стать гораздо опаснее.

— Для кого?

— Для меня.

— Причём здесь…

Она поняла. Арсеньевы владели последним крупным участком. Дмитрий расследовал сеть. Редников теперь знал, что он практически раскрыл схему. Если в полдень северный маршрут станет официальным, Дмитрий перестанет быть просто неудобным следователем. Он станет человеком, чья семья удерживает землю, необходимую для завершения всей операции.

— Вы хотите, чтобы я уехала.

— Да.

— Куда?

— Куда захотите. Денег у вас достаточно, чтобы несколько месяцев не работать.

— Деньги Редникова?

— Николая. Законная плата за работу Варвары.

— Очень успокаивает.

— Можете оставить их до окончания проверки и получить официально позже.

— Дело не в деньгах.

— Знаю.

Марина отвернулась к телеграфу.

— Вы думаете, я останусь только потому, что считаю себя обязанной Варваре.

— В том числе.

— А если нет?

Дмитрий замолчал. Она повернулась.

— Что тогда?

— Тогда причина ещё хуже.

— Какая?

Он посмотрел на неё с усталой и почти беспомощной усмешкой.

— Я.

Марина не ответила. Нечего было. Потому что он угадал. Не полностью. Она оставалась ради дела. Ради Варвары. Ради Софьи, которая до сих пор не знала всей правды о Жарове. Ради земель, владельцы которых даже не понимали, что их обманули. Но если бы Дмитрий сейчас встал, сказал, что всё окончено и ей больше не требуется участвовать, Марина всё равно не смогла бы просто повернуться и уйти. Из-за него тоже. Это было неудобно. Неразумно. И слишком очевидно.

— Я не прошу вас оставаться, — сказал Дмитрий.

— Знаю.