Вечером выяснилось, что арест стал единственным способом вырвать её из-под контроля новой комиссии и людей Константина Редникова. Теперь где-то по железной дороге должен был двигаться вагон, в котором официально находилась заключённая Варвара Соколова. На самом деле вагон был пуст. А сама Варвара Соколова сидела на запасном посту вместе с человеком, которому Марина доверяла достаточно, чтобы это уже становилось отдельной проблемой. Она поднялась. Наручники всё ещё лежали на столике. Она перевела взгляд на них, взяла в руки, повертела и снова положила.

Очень наглядное напоминание о том, что доверие Дмитрию Сергеевичу Арсеньеву следует выдавать маленькими порциями. Желательно под расписку. В дверь тихо постучали.

— Можно?

— Если это очередной арест, то только после завтрака.

Дмитрий вошёл. В руках у него была папка.

— Уже шутите. Хороший признак.

— Я вообще быстро восстанавливаюсь после предательства.

— Вы обещали сохранить ненависть.

— Сохраняю. Бережно.

Он закрыл дверь и не сел. Марина сразу поняла: пришёл не продолжать вчерашний разговор.

— Что произошло?

Дмитрий положил папку на стол.

— Пустой вагон ушёл двадцать минут назад.

— Кто знает, что меня там нет?

— Четверо.

— Вы и охрана?

— Я, Белов и ещё двое моих людей. Начальник этого поста считает, что вы заперты внутри другого служебного помещения.

— А остальные?

— Уверены, что вагон следует дальше с вами.

— Даже люди Редникова?

— Особенно они.

Марина кивнула.

— Тогда остаётся ждать, кто попробует его остановить.

— Не только.

Он открыл папку. Внутри лежали несколько записок и копия какого-то служебного рапорта.

— Я не рассказал вам ещё одну вещь.

— После вчерашнего это звучит почти как традиция.

Дмитрий не улыбнулся.

— У меня есть основания считать, что в моём отряде находится человек, передающий сведения другой стороне.

Марина выпрямилась.

— Среди жандармов?

— Да.

— Откуда вы знаете?

Он выложил первый лист.

— Три дня назад я поручил одному человеку проверить ночной доступ к вашей телеграфной комнате. Только ему сообщил, что меня интересует запасной ключ Павла Елисеевича.

— Помню. Вы оставили его на станции, когда мы поехали на Северную.

— Именно. Через несколько часов в кабинете начальника станции обнаружили, что замок шкафа с запасным ключом пытались открыть.

— После вашего распоряжения?

— Да.

Марина нахмурилась.

— Это мог быть сам Павел Елисеевич.

— Мог. Поэтому я не сделал вывод.

Дмитрий положил второй лист.

— Потом я сообщил другому человеку, что жетон Жарова нашли не возле Северной, а непосредственно в телеграфной комнате.

— Зачем вы соврали собственному подчинённому?

— Хотел проверить, насколько быстро ложная подробность выйдет за пределы отряда.

— И вышла?

— Вечером один служащий станции уже рассказывал другому, что жетон найден возле аппарата.

Против воли возникло неприятное восхищение.

— Вы устраивали свои маленькие ловушки ещё тогда.

— Да.

— И кто получил обе версии?

— В том и проблема. Разные люди.

— Значит, информаторов двое?

— Или один получает сведения через нескольких.

— Или разговоры просто расползаются по станции.

— Именно. Поэтому доказательства слабые.

Он вынул третий лист.

— Но вчера после расшифровки угрозы я сообщил только трём своим людям, что собираюсь увезти вас до рассвета.

Она взглянула на него.

— И Константин приехал до рассвета.

— Да.

— Вы думаете, кто-то предупредил комиссию?

— Я думаю, что нельзя исключать этого.

— Но официальное распоряжение о передаче дела было подписано раньше.

— Подписано — да. Время их выезда установить сложнее.

Марина прошлась по маленькому купе.

— Получается, вы не доверяете даже собственным людям.

— Некоторым доверяю. Белову — да, и тем двум, которые знают, что вагон пуст.

— Белову, — поправила Марина себя прежде, чем он успел. — А остальные?

Дмитрий устало провёл ладонью по лицу.

Дмитрий устало провёл ладонью по лицу.

— В этом и состоит работа с утечкой. Если не знаешь источник, приходится исходить из того, что услышать может любой.

Марина вспомнила принцип из прежней жизни: самая опасная уязвимость почти всегда находилась не в устройстве, а в человеке — кому сказали, кто имел доступ, кто мог переписать и кто мог передать дальше.

— Поэтому вы ничего не объяснили мне перед арестом, — сказала она.

— В том числе.

— Боялись моей реакции?

— Боялся, что кто-нибудь увидит её отсутствие.

Марина села напротив.

— То есть вчера вы предали меня ещё и ради чистоты эксперимента.

— Формулировка ужасная.

— Зато точная.

— К сожалению.

Она посмотрела на папку.

— И что собираетесь делать с информатором?

— Для начала найти. Список подозреваемых есть.

— Покажете?

— Нет.

Ответ прозвучал без колебаний.

Марина медленно подняла глаза.

— Дмитрий Сергеевич.

— Даже не начинайте.

— Мы вчера обсуждали доверие.

— Именно поэтому я не собираюсь передавать вам список людей, среди которых может находиться человек, способный выйти на вас через случайную ошибку.

— Я сейчас нахожусь в закрытом вагоне на неизвестном посту.

— Вам мало приключений?

— Вы уже знаете ответ.

Он чуть усмехнулся.

— Знаю.

Марина снова посмотрела на папку. Потом на телеграфный провод, входивший в стену маленького служебного помещения за окном. Мысль возникла почти сразу.

— Нам не нужен ваш список.

— Почему?

— Потому что мы ищем не человека, который знает всё. Нам нужен человек, через которого конкретная информация попадёт в сеть.

Дмитрий нахмурился.

— Продолжайте.

— Мы всё время пытаемся идти от утечки назад. Кто мог услышать? Кто имел доступ? Кто видел? Это слишком много людей.

— Согласен.

— Тогда сделаем наоборот.

Он сел. Марина подвинула к себе чистый лист.

— Дадим разным людям разные сведения.

— Классический способ.

— Вы уже делали что-то похожее со своими подчинёнными.

— И не получил результата.

— Потому что не контролировали место, где ложь должна появиться.

— А теперь контролируем?

Марина указала на телеграф.

— Теперь мы знаем язык сети.

Дмитрий посмотрел туда же.

— Вы предлагаете слушать их собственный канал.

— Именно.

Она взяла карандаш.

— Варвара обнаружила две системы. Первая пряталась в коммерческих сообщениях. Вторая — во времени технических проверок. Мы уже знаем, что сеть продолжает работать и после того, как двенадцать телеграмм оказались раскрыты.

— Потому что получили приказ убрать вас.

— Да. Они считают канал безопасным.

— Пока.

— Значит, подбрасываем три разные версии одному и тому же факту и ждём, какая версия появится в передаче.

Дмитрий задумался.

— Какому факту?

— Моему местонахождению.

— Нет.

— Не настоящему.

— Я понял. Всё равно нет.

— Почему?

— Потому что любую такую версию могут попытаться проверить силой.

— Отлично.

— Что в этом отличного?

— Именно поэтому мы используем места, где вас уже будут ждать.

Дмитрий медленно улыбнулся.

— Вы становитесь опасной.

— Поздно заметили.

— Кому хотите сообщить версии?

Марина не ответила сразу. Первым в голове появился Жаров. Не из-за жетона. Из-за доступа к телеграфу. Потом Софья. Потому что настоящая Варвара доверяла ей больше всех. И наконец Николай Редников. Потому что через него можно было проверить семью Редниковых, не обвиняя Константина напрямую.

— Трём людям, — сказала она.

— Кому?

— Софье, Жарову и Николаю Редникову.

Дмитрий нахмурился.

— Варвара в письме просила оставить Софью в стороне.