— Варвара Александровна не объяснила подробно, но имя назвала.

Дмитрий не отвёл взгляда.

— Моё.

— Ваше.

— И вы решили не сообщать об этом никому?

Николай нахмурился.

— Она требовала молчать.

— Даже если подозревала государственного служащего?

— Особенно тогда.

Дмитрий медленно встал.

— Удобно.

— Что именно?

— Что человек, который якобы обвинял меня, сейчас ничего не помнит.

Марина мгновенно повернулась к нему.

— Я не говорила, что ничего не помню.

Он посмотрел прямо на неё.

— Вы говорите это всё чаще.

— А вы всё чаще произносите мои слова так, будто они уже часть протокола.

— Возможно, скоро станут.

Разница между их прежними перепалками и этой была ощутимой. До сих пор в словесных столкновениях оставалось пространство для иронии. Даже раздражение не мешало им временами наслаждаться точным ответом другого. Теперь ничего подобного не было. Марина видела перед собой человека, которого настоящая Варвара подозревала в руководстве сетью, передававшей зашифрованные сообщения. И впервые с момента знакомства ей стало важно не переиграть его словами, а не дать ему понять, насколько сильно изменилось её отношение. Поздно. Арсеньев заметил. Разумеется, заметил.

— Варвара Александровна, — сказал он, — если хотите спросить меня о чём-то, спрашивайте.

— Сейчас?

— Именно.

— При господине Редникове?

— Вы считаете, что ему нельзя доверять?

Николай коротко усмехнулся.

— Я начинаю подозревать, что сегодня это заразный вопрос.

Марина не улыбнулась.

— Я считаю, что слишком многие люди в этой истории уверены, будто знают, кому можно доверять.

— А вы не знаете? — спросил Дмитрий.

— Уже нет.

Он выдержал её взгляд. Ни оправдания. Ни попытки защитить себя. Только спокойное:

— Понятно.

Марине хотелось, чтобы он сказал больше. Потребовал объяснить, с чего она решила верить Редникову. Напомнил, что тот платил Варваре деньги за сведения. Указал хотя бы на очевидное: имя в устах одного человека ещё не доказательство. Вместо этого Арсеньев повернулся к Николаю.

— Мне понадобится копия вашей кассовой книги за последние два месяца.

— Это коммерческие сведения.

— Теперь часть расследования.

— На каком основании?

— На том, что значительная сумма из вашей кассы обнаружена у женщины, которую подозревают в причастности к исчезновению государственного вагона.

— Я только что объяснил происхождение денег.

— Объяснение и подтверждение — разные вещи.

Марина почти вздрогнула от знакомой логики. Именно так рассуждала она сама. Доверять факту, а не человеку. Проверять версию независимо от того, насколько убедительно она звучит. Это раздражало ещё сильнее. Если Арсеньев действительно был частью сети, он играл свою роль безупречно.

— Вы получите копию, — холодно сказал Николай.

— И перечень работников, имевших доступ к выплате.

— Получите.

— Кроме того, вспомните всё, что Варвара Александровна говорила вам о человеке по имени Арсеньев.

Редников посмотрел на Марину, словно искал разрешения. Она не дала.

— Только имя.

— Ничего больше?

— Она сказала, что пока не готова обвинять без доказательств.

Марина опустила глаза. Всё слишком хорошо совпадало с тем, что она уже знала о настоящей Варваре: та не бросалась подозрениями, а собирала факты, сопоставляла и проверяла. Если она всё-таки произнесла имя, у неё должно было быть основание.

— Она должна была принести доказательство сегодня? — спросил Дмитрий.

— Да.

— Какое?

— Не знаю.

— Где оно?

— Если бы знал, разговор выглядел бы иначе.

Арсеньев взял шляпу.

— Пока всё.

— Вы уходите? — спросила Марина.

— Да.

— А я?

— С вами поговорит мой человек и проводит домой.

— Нет.

Дмитрий остановился.

— Что именно «нет»?

— Я пойду сама.

— Не советую.

— Это распоряжение?

Дмитрий не торопил её с новым ответом; от этого разговор стал только серьёзнее.

— Пока совет.

— Тогда благодарю.

— И проигнорируете.

— Вы быстро учитесь.

Он не отвечал, только смотрел на неё.

— Что изменилось?

Вопрос прозвучал неожиданно. Редников отвёл взгляд, явно чувствуя, что оказался свидетелем разговора, который не предназначен для него. Марина могла бы сделать вид, что не понимает. Но Арсеньев спрашивал слишком точно.

— Ничего.

— Неправда.

— Теперь вы ещё и определяете, когда я лгу?

— Иногда.

Марина выдержала паузу, позволяя словам прозвучать полностью, без немедленного возражения.

— Удобная способность.

— Вы перестали спорить со мной так, как спорили утром.

— Возможно, устала.

— Нет.

Раздражение поднялось мгновенно.

— Вам обязательно разбирать по частям каждое моё выражение?

— Когда женщина, которую упоминают в зашифрованной переписке, внезапно начинает смотреть на меня как на возможного преступника, желательно понять причину.

Николай медленно отвернулся к окну. Внутри что-то неприятно сжалось. Арсеньев заметил даже это.

— Вы только что её услышали, — сказала она.

— Имя?

— Этого мало?

— Для вас — возможно. Для меня нет.

Шум станции на секунду прорвался в комнату, но ни один из них не отвлёкся надолго.

— Значит, вам нечего опасаться.

— Странный вывод.

— А что вы хотите услышать?

— Правду.

Она едва не рассмеялась. Не от веселья.

— В этой истории каждый второй человек требует от меня правды и одновременно хранит половину своей при себе.

Арсеньев не ответил. Вот теперь она попала. Марина увидела это не по лицу, которое осталось спокойным, а по небольшой паузе перед следующим движением.

— Проводите Варвару Александровну, — сказал он жандарму у двери.

— Не нужно.

— Это уже распоряжение.

Она повернулась к нему.

— Господин жандарм, я прекрасно понимаю, что вы можете приказывать своим людям. Но я пока не состою у вас на службе.

— Пока?

Марина поморщилась.

— Вы невыносимы.

— Мне сообщали.

— Уверена, неоднократно.

— Варвара Александровна.

Она остановилась уже возле двери.

— Что?

— Не ходите сегодня одна.

Тон изменился: в нём исчезли и насмешка, и привычная властность, осталась почти просьба. Марина вспомнила надпись под столом и имя, только что произнесённое Николаем.

— Боюсь, вашим советам мне теперь придётся доверять особенно осторожно.

И вышла прежде, чем он успел ответить.

Домой она не пошла. Жандарм, которому Арсеньев поручил сопровождение, оказался человеком исполнительным и малословным. Избавиться от него так, чтобы это не выглядело бегством, было невозможно. Поэтому Марина выбрала другой путь.

— Мне нужно в почтовое отделение.

— Варвара Александровна, мне велено проводить вас домой.

— Тогда проводите сначала туда.

— Господин штабс-ротмистр сказал…

— Он сказал не оставлять меня одну?

Жандарм нахмурился.

— Да.

— Вот и не оставляйте.

Он понял, что попал в ловушку формулировки, и явно пожалел, что вообще вступил в разговор. Почтовое отделение к этому часу ещё работало. Софьи там не оказалось. Зато за стойкой сидел пожилой служащий с круглыми очками, который узнал Варвару сразу.

— Опять вы, Варвара Александровна?

Марина остановилась. Опять.

— А когда я была здесь в прошлый раз?

Служащий посмотрел на неё поверх очков.

— Вчера. До обеда.

Сердце ударило чуть быстрее.

— Верно.

Она сделала вид, что вопрос был проверкой.

— Я просматривала старые подшивки?

— Газеты.

— Какие именно?

— За девяносто шестой год. Железнодорожные происшествия. Вы ещё жаловались, что нужного номера нет.

Девяносто шестой. Три года назад. Именно о похожем старом деле только что упомянул Николай.