— Смотря кто пишет отчёт, — заметила Александра и протянула ей кружку. Она внимательно посмотрела на лицо Нади, на чистые руки, на карабин и только потом позволила себе спросить: — Как работалось?
Девушка поняла настоящий смысл вопроса и ответила не сразу. — Нормально. Не как с тобой, — сказала она, обхватив кружку ладонями и опуская глаза на пар. — Я дважды ждала, что ты сейчас скажешь, что позиция слишком красивая, и один раз сама из-за этого полезла искать другой куст. Мельников посмотрел на меня как на сумасшедшую и остался там, где был. В итоге его куст оказался нормальным.
Александра улыбнулась. — Значит, уже научилась не только моим полезным привычкам, но и паранойе. Прекрасный результат подготовки.
— Потом я всё равно выбрала сектор сама, — продолжила Надя, уже спокойнее. — Мельников спросил, откуда лучше смотреть дорогу, я показала низину. Он не стал перепроверять каждую мелочь. Наверное, потому что не знает, что мне двадцать раз можно не доверять.
— Или потому что знает свою работу и твою тоже.
Надя подняла на неё глаза. — Я могла без тебя.
Эта фраза прозвучала не как вызов и не как попытка похвастаться. Скорее девушка сообщала факт, который был важен им обеим.
— Я знаю, — ответила Александра, чувствуя неожиданную смесь гордости и чего-то похожего на лёгкую обиду, хотя разум тут же назвал последнее чувство глупостью. Именно этого она и добивалась все последние недели: чтобы рядом находился не придаток к стрелку, а человек, способный продолжить работу, если стрелка нет. — В этом и был весь смысл, Надя. Если ты без меня бесполезна, значит, я плохо тебя учила.
— А если ты без меня?
Александра посмотрела на неё, затем на лежащую у стены винтовку. Раньше ответ пришёл бы слишком быстро. Она могла стрелять без Нади, наблюдать без Нади, выбирать позицию без Нади и вообще прожила сорок один год в первом мире, даже не подозревая о существовании Надежды Крыловой. Но Лисица, родившаяся в этих зимних лесах, уже давно не совпадала с Александрой Морозовой.
— Смогу, — сказала она честно. — Но теперь это будет другая работа.
Надя некоторое время смотрела на неё, после чего кивнула и больше ничего не спрашивала. Внутри этого короткого разговора обе получили куда больше, чем если бы Александра начала торжественно объявлять девушку равной напарницей. Равенство вообще плохо устанавливается приказами. Обычно оно появляется в тот момент, когда один человек перестаёт проверять право другого принимать собственные решения.
Первый совместный выход после плена состоялся через два дня. Мороз к тому времени немного ослаб, зато пошёл густой мелкий снег, скрывавший дальний лес серой пеленой. Задача была простой: проверить участок западнее новой линии, где немцы оставили несколько наблюдательных точек и время от времени тревожили дорогу одиночными выстрелами. Колесов вёл небольшую группу из четырёх человек, Александра с Надей шли рядом только на открытых участках, а в лесу снова разносились на несколько метров, сохраняя возможность видеть друг друга между деревьями.
На развилке сержант остановился, посмотрел сначала на правый склон, затем на заболоченную низину слева и вместо привычного обращения к Александре спросил: — Крылова, куда пару ставить будем? С правого бугра дорогу видно дальше, но сами на фоне снега висеть будете как две вороны на заборе.
Надя не удивилась. Она сняла бинокль, несколько минут осматривала местность, потом показала на низину. — Левее. Там старая канава и две сосны перед изгибом. Дорогу увидим позже, зато подход с запада закрыт кустом. Если надо будет стрелять дальше шестисот, позиция хуже.
Колесов перевёл взгляд на Александру. Раньше она автоматически принялась бы оценивать расстояние, свет, снег и предлагать собственную поправку. Теперь только посмотрела на выбранный сектор и спросила Надю: — Отход оттуда?
— Назад по канаве, потом вправо к Митрохину. Я проверила.
— Тогда идём туда, — сказала Александра и поправила винтовку на плече. Никакого внутреннего укола от того, что решение приняла не она, больше не возникло. Наоборот, оказалось почти приятно получить готовую позицию и сосредоточиться на собственной части задачи.
Колесов хмыкнул. — Даже спорить не будете?
— Могу для порядка, — ответила Александра, спускаясь в низину. — Но тогда Надя решит, что я переживаю потерю власти, и станет ещё невыносимее.
— Уже поздно, — сказала девушка, двигаясь впереди и показывая рукой на скользкий край канавы. — Здесь осторожнее. Под снегом лёд.
Они устроились между соснами. Надя разложила бинокль, назвала ориентиры и расстояния, Александра проверила сектор винтовки. Через сорок минут на дальней дороге показались двое немцев. Один шёл свободно, другой время от времени останавливался у деревьев, рассматривая лес. Александра нашла обоих через прицел, но не положила палец на спуск, пока Надя не сказала, что второй человек действительно проверяет восточный склон и несёт за спиной длинную трубу или оптический прибор.
— Наблюдатель, — тихо произнесла девушка, убирая бинокль от глаз. — Первый просто охрана. Второй интереснее, но за ним дорога открыта. Если снимешь, первый уйдёт и поднимет людей.
Александра несколько секунд следила за фигурой. Раньше решение о выстреле автоматически становилось её решением во всём смысле. Теперь разделение было естественным: Надя описывала поле и цену действия, Александра решала, можно ли сделать сам выстрел. — Не стреляем, — сказала она. — Пусть приведёт нас к точке.
Они проводили немцев почти километр, позже нашли наблюдательную лежку у старого пня и только на обратном пути отметили её для следующей группы. Никого не убили, не попали в засаду и не совершили ничего, о чём удобно писать на наградном листе. Когда вечером Колесов докладывал Громову, он назвал не Александру, а пару: «Лисица установила наблюдательную точку противника». Александра услышала это и впервые не подумала, что речь идёт прежде всего о ней.
Лисица окончательно стала двумя людьми.
Савельев пришёл к Александре после возвращения с этого выхода. Оперуполномоченный принёс небольшую папку, но садиться за стол не стал: прислонился к подоконнику, некоторое время наблюдал, как она разбирает затвор винтовки, а затем положил перед ней перевод немецкой записи.
— Итог по Вайсу, — сказал он, подтягивая рукав гимнастёрки. — Не военный итог. Его вывод по вам.
Александра вытерла руки тряпкой и взяла лист. Там уже были знакомые формулировки о фрагментах автобиографической памяти и взрослой личности иного происхождения. Ниже переводчик восстановил ещё несколько строк из чернового листа, оставленного в папке: симуляция полной амнезии маловероятна; довоенная биография не объясняет уровень профессионального анализа; нарушение проявилось резко после события у сторожки; сохраняются эмоциональные и сенсорные реакции, связанные с прежней жизнью.
— Неплохо, — сказала Александра, возвращая бумагу. — Ещё неделя, и он начнёт спрашивать про марку моей первой машины.
— Я уже спрашивал, — напомнил Савельев.
— У тебя было преимущество.
— Значительное.
Он сел напротив и впервые за долгое время не открыл блокнот. — Вайс получил хороший результат. Это нужно признать. Он отмёл несколько неверных вариантов и понял главное: потеря памяти не полностью разыграна. Что-то от Лидии действительно осталось. Одновременно вы принимаете решения, которые её довоенный опыт объяснить не может.
— То есть немец официально установил, что я странная.
— Примерно.
— Большое достижение германской разведки.
Савельев усмехнулся. — Разница в том, что он видел вас несколько раз и читал донесения. Я наблюдаю с ноября.
Александра подняла бровь. — Ты сейчас хвастаешься?
— Нет. Объясняю, почему его вывод слабее моего.
— А твой какой?
Оперуполномоченный помолчал. За окном кто-то вёл лошадь к сараю, слышался скрип полозьев и детский голос из соседнего дома. Савельев посмотрел на Александру так же внимательно, как в день первой встречи, но теперь в этом взгляде не было подозрения в немецкой операции. — Вы не подготовленный агент, — сказал он. — Не человек, которому сознательно дали биографию Ветровой. Не результат известной мне военной подготовки. Я не знаю, каким образом вы стали той, кем стали, и не собираюсь писать в официальный документ про путешествие из будущего. Но версия немецкой операции для меня закрыта.
