— Не болтай про болезни, — недовольно бросил Павел. Он придвинулся ближе, прикрывая её руки полой собственного полушубка от возможного взгляда через окно в двери, и продолжил уже серьёзнее: — Самим отсюда не уйти. Даже если развяжешься, во дворе посты, за оградой тоже люди. С юга есть канава, я тебе говорил, но до неё сперва надо добраться.

Александра кивнула. О старой водоотводной канаве Павел рассказал ещё вечером. Когда-то её прокопали вдоль южной стены, чтобы весенняя вода от пилорамы не затапливала рабочий двор, а потом часть ограды просела вместе с землёй. Под двумя нижними досками оставалось пространство, через которое взрослый человек мог протиснуться, если не боялся ободрать спину и набрать снега за воротник. Проблема заключалась в расстоянии от барака до стены: около тридцати метров открытого двора, где ночью горел фонарь, а возле южного склада время от времени проходил часовой. Выбраться вдвоём при удаче ещё можно было. Вывести пожилую женщину, Семёна, двух задержанных за помощь партизанам и молодого паренька означало превратить тихий побег в медленное шествие прямо под немецкими автоматами. Павел понимал это не хуже Александры и потому не предлагал красивых подвигов; его канава пока оставалась не путём спасения, а возможностью, для которой требовалось ещё одно событие снаружи.

Событие это приближалось через зимний лес, но Александра не могла знать, насколько близко. Пять царапин на берёзе были последним знаком, который она рискнула оставить после того, как Вайс почти заинтересовался предыдущими следами. После этого охрана стала смотреть внимательнее, а майор дважды велел одному и тому же солдату идти рядом с ней во время переноски ящиков. Александра не знала, нашла ли Надя изменённый знак, поняла ли две лишние линии и вообще дошла ли группа до станции. Оставалось надеяться на вещь, которую сама она терпеть не могла: на то, что другие люди примут правильные решения без её участия. Вторая книга учила этому долго и болезненно, но экзамен всё равно оказался мерзким — особенно теперь, когда от ответа зависела собственная шкура.

Тем временем за пределами станции Надя лежала в снегу и смотрела на барак через бинокль. Отсюда строения казались почти игрушечными: тёмные прямоугольники на белой вырубке, два фонаря, длинная чёрная линия ограды и крошечные люди, которые появлялись между зданиями, не подозревая, что их уже несколько часов пересчитывают. Позицию для наблюдения она выбрала сама, однако Колесов утвердил её только после того, как лично прополз вдоль края склона и убедился, что отступать можно через низину за спиной. Раньше Надя, скорее всего, раздражилась бы на такую проверку, увидев в ней сомнение в собственном решении; теперь только подвинулась чуть левее, освобождая сержанту место, и снова взяла бинокль. Война довольно быстро объясняла разницу между доверием и необходимостью убедиться, что земля за твоей спиной существует.

— Смена у барака, — прошептала она, когда один охранник наконец ушёл от двери и уступил место другому. Новый немец сначала долго хлопал руками по плечам, разгоняя холод, потом спрятался под маленький навес, откуда видел только центральную часть двора. — Тот, что был раньше, пошёл к конторе. У южного склада сейчас один человек, но он ходит туда-сюда. Восточный пост тоже один.

Колесов лежал рядом, прикрывая лицо краем белого капюшона. Он смотрел без бинокля, потому что уже запомнил расположение зданий и теперь больше следил за движением между ними. — Власов должен выйти к северной вырубке через десять минут, — тихо ответил сержант, после чего посмотрел на небольшие часы под рукавицей. — Круглов западнее уже сидит, но дальний съезд не успел перекрыть. Там старая дорога к складам, он только двоих туда отправил.

— Если немцы начнут уходить раньше? — спросила Надя, не отрываясь от бинокля. В этот момент из конторы вынесли очередной ящик, и двое солдат потащили его к грузовику. — Они грузятся быстрее. Первый кузов почти полный.

Колесов провёл ладонью по подбородку и некоторое время ничего не отвечал. Группа находилась в том неприятном состоянии, когда план уже существовал, люди занимали места, но противник имел полное право не дождаться удобного для русских момента. — Тогда начнём раньше, — сказал он наконец. — Но не по твоему желанию увидеть Александру до рассвета, а если они действительно начнут выводить пленных или машину с документами.

Надя опустила бинокль и посмотрела на него. — Я уже поняла разницу, Николай.

— Хорошо, — Колесов едва заметно усмехнулся и поправил автомат на снегу. — А то твоя рыжая напарница долго училась не путать желание с задачей. Не хотелось бы повторять весь курс с нуля.

При упоминании Александры стало больно, но боль уже не мешала думать. Надя снова подняла бинокль и увидела высокого худого офицера, появившегося на крыльце конторы. Вайс был слишком далеко, чтобы различить лицо, однако фигуру девушка запомнила на Вязовской переправе и теперь узнала почти сразу. Майор говорил с переводчиком, время от времени поворачивая голову к западной дороге. Рядом стоял ещё один офицер и явно торопил его: несколько раз показывал на часы, потом на грузовик и сани. Даже отсюда было понятно, что немецкая охота за Лисицей снова упирается в более крупную войну, которой решительно плевать на интеллектуальное любопытство одного майора.

— Вайс у конторы, — сообщила Надя, а Колесов чуть приподнялся и попытался рассмотреть фигуры сам. — Переводчик с ним. Ещё один офицер, тот всё время торопит.

— Уйдёт раньше — не бежим всем лесом за ним, — сказал сержант, словно заранее закрывал спор, которого ещё не было. — Наша задача станция, люди и бумаги. Если Вайса можно взять вместе со всем остальным — отлично. Если нет, значит, поживёт ещё.

Надя молча кивнула. Месяц назад подобный приказ казался бы ей почти бессмысленным: вот же противник, вот человек, устроивший им столько ловушек, почему не бросить все силы именно на него? Теперь девушка понимала, что немецкий майор потому и оставался опасен, что сам редко позволял личному интересу окончательно подменить войну. Чтобы победить его, нельзя было становиться глупее только ради мести.

Ниже склона тихо зашуршал снег, и к ним приполз связной. Последние метров двадцать он преодолел на животе, спрятал шапку под капюшон и только возле Колесова позволил себе поднять голову. — От Громова, — шепнул красноармеец, тяжело дыша после быстрого перехода. — Власов на месте через пять-семь минут. Савельев со второй группой у восточного подхода, дальше без сигнала не идёт. Круглов основную западную дорогу держит, но южный съезд пока только наблюдают.

Колесов посмотрел на Надю, потом на станцию, где как раз начали заводить грузовик. Мотор схватил не сразу, несколько раз кашлянул, выплюнул облако сизого дыма и наконец заревел достаточно громко, чтобы звук докатился даже до наблюдательной позиции. — Передай капитану: грузятся, машина готовится к выходу. Ждём Власова, но если начнут выводить людей, атакую сразу. И скажи, что южный съезд мне не нравится, пусть Круглов не увлекается главной дорогой.

Связной кивнул и пополз назад. Надя снова всмотрелась в барак и неожиданно подумала, что сейчас, возможно, Александра слышит тот же самый двигатель изнутри. Расстояние между ними составляло меньше километра, но поговорить они не могли. Одна женщина лежала в снегу с биноклем, другая сидела за деревянной стеной со связанными руками, а между ними находились немецкие посты и весь тот странный опыт последних месяцев, благодаря которому обе примерно понимали, что будет делать другая.

В бараке мотор действительно услышали все. Пожилая женщина проснулась, испуганно посмотрела на дверь и перекрестилась, молодой парень вскочил, будто уже ожидал команды выходить, а Семён перестал бессмысленно ковырять ногтем край нар. Александра ещё раз потянула ослабленную верёвку и почувствовала, как правая ладонь наконец проходит через петлю. Гвоздь выпал на пол, звякнул почти неслышно, но ей этот звук показался громче мотора. Она быстро спрятала свободную руку под полой маскхалата, оставив левое запястье внутри петли, и посмотрела на Павла. Старик понял сразу, едва заметно наклонил голову и передвинулся так, чтобы закрыть её от окошка в двери.