Надя вошла во двор и сразу почувствовала знакомое беспокойство. Здесь была Александра. Не потому, что существовало какое-то мистическое ощущение пары. Просто всё совпадало: направление отхода, время, немецкая колея. Оставалось найти подтверждение.

Она обошла первый дом.

Ничего.

Под навесом тоже.

Возле забора следов было слишком много.

Колесов уже начал проверять западный выезд, когда Надя заметила ель. Нижняя ветка была надломлена и оставлена висеть на полоске коры. Конец смотрел в сторону дороги.

Девушка остановилась.

Подошла ближе.

Перелом свежий.

Светлая древесина ещё не потемнела.

Надя потрогала ветку пальцами и неожиданно улыбнулась.

— Нашла.

Колесов вернулся. — Что?

— Она.

Он посмотрел на ветку, потом на Надю. — Уверена?

— Да. Именно так договаривались. Ветка надломлена, не оторвана. Конец показывает направление. И она не лежит на земле случайно.

Сержант наклонился, изучая снег. — Руки у неё были свободны?

— В главе захвата связали за спиной. Потом могли перевязать впереди или развязать на время. В любом случае такую ветку можно сломать одной рукой.

— Значение?

— Принудительное движение. Дальше искать следующий знак.

Колесов распрямился и посмотрел на западную дорогу. — Значит, до кордона дошла живая.

Надя кивнула.

Эта простая фраза подействовала сильнее всего, что Савельев говорил вечером. Не предположение. Не отсутствие тела. Александра сама оставила знак уже после захвата и дороги. Значит, была в сознании, понимала происходящее и рассчитывала, что её ищут.

Надя почувствовала такое облегчение, что на несколько секунд даже забыла, где находится. Потом Колесов резко поднял руку, и девушка сразу присела. Из западного леса донёсся далёкий металлический стук. Не выстрел. Возможно, сани, возможно, дерево. Они ждали минуту, потом ещё одну. Ничего.

— Дальше осторожнее, — сказал сержант. — Если немцы ушли недавно, можем в хвост упереться.

Группу развернули шире. Митрохин ушёл левее, Захаров правее. Надя держалась рядом с Колесовым и впервые за всю операцию почувствовала, что ведёт не людей, а только одну маленькую часть общей работы. Это оказалось правильно. Ей не требовалось решать, где поставить разведчиков, как прикрыть фланг или когда отходить. Колесов занимался боем. Она искала Александру.

На западной дороге обнаружились следы машины, саней и пеших людей. Машина несколько раз буксовала, глубокие отпечатки колёс уходили почти до земли. Сани шли рядом, временами по отдельной колее. Пеших было много, определить точное число не удавалось.

Надя присела у одного следа.

— Часов три, — сказала она.

Колесов ничего не ответил.

Она прошла дальше, посмотрела на края отпечатков. Снег ещё не успел полностью осыпаться, следы выглядели свежими, почти мокрыми в глубине. — Может, четыре. Не больше.

Сержант подошёл к кучке конского навоза возле дороги. Воткнул внутрь тонкую ветку, потом потрогал снег вокруг. — Больше.

Надя нахмурилась. — Почему?

— Замёрз до середины.

— На таком морозе быстро.

— Быстро. Но сверху его уже слегка присыпало ночным снегом, а ночной закончился ещё до нашего выхода.

Она посмотрела.

Действительно.

Тонкая белая пыль лежала на тёмной поверхности так ровно, что сначала Надя приняла её за иней.

— Значит, ушли ночью.

— Скорее всего.

— Сколько часов?

Колесов пожал плечами. — Пять. Шесть. Может, больше.

Надя почувствовала, как внутри падает что-то тяжёлое. — Я думала, ближе.

— Видел.

— Почему сразу не сказал?

— Хотел посмотреть, сама заметишь или нет.

Она раздражённо выпрямилась. — Очень подходящий момент для учёбы.

— Самый подходящий. Если сейчас начнёшь верить каждому своему желанию, через час поведёшь нас на старый след и будешь уверена, что колонна за поворотом.

Надя стиснула зубы. — Поняла.

Колесов посмотрел на неё внимательнее. — Ошиблась — не беда. Не признала ошибку — вот тогда беда.

Слова были почти Александриными, только без её привычной насмешки. Надя кивнула и снова посмотрела на след. Теперь он казался другим. Не свежим. Просто хорошо сохранившимся в защищённом лесу.

Они шли ещё почти час. Основная дорога постепенно поворачивала на запад, и Надя уже начала бояться, что Александриной веткой всё закончится, когда заметила на сосне три царапины. Настолько маленькие, что любой другой человек прошёл бы мимо. Одна выше, две ниже, неровные, сделанные торопливо.

Надя остановилась и почувствовала, как сердце начинает биться сильнее.

— Колесов.

Сержант подошёл.

Она провела пальцем по царапинам. Древесина была свежая. — Это точно она.

— Не ветка уже?

— Нет. Три линии. Наш второй знак.

— Что означает?

— То же самое. Ведут не по своей воле. Искать дальше.

Колесов посмотрел на дорогу. — Здесь останавливались.

Рядом действительно имелось широкое утоптанное место. Кто-то сходил с дороги, лошадь стояла у дерева, в снегу виднелись следы нескольких человек. Надя попыталась представить, как всё происходило. Александру могли поставить возле сосны, пока немцы поправляли упряжь или спорили о дороге. Связанные руки оказались рядом с корой. Несколько секунд. Этого хватило.

Она почти увидела движение.

Потом заставила себя перестать фантазировать.

Колесов был прав.

Нужно смотреть на то, что существует, а не на красивую картину внутри головы.

Дальше дорога разделилась.

Основная колея уходила налево, шире и очевиднее. Машина поехала именно туда. Следы колёс продолжались на запад, вместе с ними ушла часть саней. Но несколько пеших человек и ещё одни сани свернули вправо, в густой лес, где на советской карте никакой дороги не было.

— Что это? — спросил Митрохин, вернувшийся с фланга.

Колесов достал немецкую схему. На ней тоже почти ничего. Только тонкая старая линия, оборванная через километр.

— Старый зимник, — сказал сержант. — Или лесовозный ход, который давно не используют.

Надя сразу начала искать отметку.

Если Александру повели сюда, она постаралась бы показать поворот. По крайней мере, если могла.

У первой сосны ничего.

У второй тоже.

Надя прошла к камням, торчащим из снега возле корней, и уже собиралась вернуться, когда заметила один маленький серый камень. Он лежал светлой стороной вверх.

Девушка замерла.

Подняла.

Перевернула.

Снизу камень был тёмный, мокрый от земли.

— Есть.

Колесов подошёл. — Третий?

— Да. Поворот подтверждён.

— Значение?

— Маршрут изменён. Ищи следующий след.

Митрохин посмотрел в лес. — Значит, наша рыжая ещё и камни по дороге раскладывает.

Надя не улыбнулась. — Пока может.

Последние два слова напомнили, насколько всё хрупко. Немцы могли заметить. Могли снова связать руки за спиной. Могли просто посадить в сани. Каждый новый знак доказывал, что Александра всё ещё сопротивляется, но одновременно приближал момент, когда охрана поймёт, чем она занимается.

Старый зимник оказался настоящей дорогой, просто давно забытой. Под снегом угадывались две широкие колеи, по краям стояли старые пни, некоторые ещё хранили следы топора. Лес здесь был гуще, чем вокруг основной дороги, и солнце почти не проникало между елями. Сани прошли сравнительно легко, человек — ещё легче. Для скрытого движения путь подходил значительно лучше.

— Вот почему на новой карте его нет, — сказал Колесов. — Если Павел показал немцам, дело плохо.

Надя посмотрела на следы. — Он мог показать специально.

— Мог.

— Или увести подальше.

— Мог.

Она раздражённо усмехнулась. — Вы с Савельевым сговорились?

— Нет. Но если начну говорить тебе только то, что нравится, скоро будем оба мёртвые.

Они прошли дальше.

Четвёртый знак нашёл Колесов.

Ветка была надломлена точно так же, как на кордоне, и смотрела вдоль зимника. Сержант остановился возле неё, несколько секунд изучал, потом позвал Надю.