Александра не любила этот маршрут.

Не потому, что видела конкретную угрозу.

Наоборот.

После мин на севере и пулемёта на юге центральная ложбина казалась слишком естественным выбором. Именно такое чувство раньше заставило бы её остановить группу и искать четвёртый путь, желательно через самый отвратительный бурелом. Но бесконечно делать противоположное тому, что кажется разумным, означало позволить Вайсу управлять тобой не хуже прямого приказа. Иногда хороший маршрут оставался хорошим просто потому, что был хорошим.

— Что думаешь? — спросила Надя, заметив выражение её лица. Она шла рядом, стараясь наступать в уже существующие следы и не расширять дорожку.

— Думаю, что мне не нравится, насколько всё логично, — ответила Александра. Она оглянулась на северный склон, который уже почти полностью закрывал лес. — Но конкретной причины не идти нет.

— У меня тоже.

— Тогда идём.

Колесов услышал их короткий разговор и не вмешался. Он двигался впереди вместе с Журавлёвым, периодически останавливаясь у поворотов. Через полтора километра ложбина разделилась на два рукава. Левый уходил выше к старой вырубке, правый продолжал вниз, где между деревьями виднелась полоска более светлого пространства.

— По карте правый выходит к кордону ближе, — сказала Надя. Она достала блокнот, сверилась с наброском и добавила: — Но левый даёт выход на старую просеку, если придётся возвращаться.

Колесов посмотрел вверх. — Сначала проверим левый. Мне не нравится идти в район, не имея второго выхода.

Решение было правильным.

И именно там они нашли первую настоящую странность.

На снегу лежала ветка.

Обычная сухая еловая ветвь, сломанная пополам и брошенная возле следа старого сапога. Александра прошла бы мимо, если бы не аварийные знаки, введённые Громовым два дня назад. Отметка не была их. Ветка лежала иначе, перелом давно потемнел, а рядом не существовало никаких трёх царапин или перевёрнутого камня.

Но сам факт заставил остановиться.

— Не наша, — сказала Надя сразу.

— Знаю.

Колесов посмотрел на них с недоумением, потом вспомнил систему отметок. — Теперь каждое поломанное дерево будете проверять?

— Первую неделю — возможно, — ответила Александра. Она подняла ветку носком сапога и увидела под ней отпечаток немецкой подошвы. — Здесь кто-то стоял.

Следов было мало. Один человек прошёл от склона, остановился, потом вернулся туда же. Не стрелковая группа. Скорее наблюдатель.

— Свежий? — спросил Колесов.

Журавлёв присел возле края отпечатка. — Сегодняшний. Снег ещё рыхлый внутри.

Надя подняла бинокль.

Ничего.

Лес оставался неподвижным.

— Он видел вход в ложбину, — сказала она. — Отсюда как раз просматривается поворот.

Александра почувствовала, как неприятное ощущение в груди становится конкретнее. — Значит, центральный маршрут не пустой. Но наблюдатель ещё не делает его ловушкой.

— Пока, — ответил Колесов.

Они не пошли по левому рукаву дальше. Решили продолжить правым, сохраняя возможность вернуться к развилке. Логика всё ещё оставалась нормальной: север закрыт минами, юг пулемётом, центр наблюдают, но наблюдение само по себе не препятствие. Нельзя отказываться от каждого леса только потому, что в нём есть немец с глазами.

Через двадцать минут впереди появился первый дым.

Не граната.

Тонкая серая струйка поднималась над деревьями и почти сразу растворялась в морозном воздухе.

— Печь, — сказал Митрохин.

— Или костёр, — ответил Колесов. Он дал знак всем лечь ниже и пополз к краю небольшого подъёма.

Кордон находился дальше, чем обещала немецкая карта. Они не увидели самих строений, но нашли дорогу, уходящую западнее, и несколько свежих санных следов. Колея была глубокая, утрамбованная. По ней ходили не один раз.

— Значит, существует, — тихо сказала Надя. Она посмотрела на запад и добавила: — И движение свежее.

Александра почувствовала короткое удовлетворение. Задача уже частично выполнена. Кордон подтверждён, зимник есть, документы и задержанных действительно могли вести дальше.

Им оставалось установить направление и уйти.

Именно здесь Вайс начал закрывать мешок.

Сначала это выглядело как обычный звук.

Где-то далеко справа, за южным склоном, один раз хлопнула винтовка.

Потом ещё раз.

Колесов остановился и поднял кулак.

Через несколько секунд с той стороны донеслась короткая автоматная очередь.

— Южный арьергард, — сказал он. — Либо увидел Круглова, либо кого-то ещё.

Круглов находился севернее и южный сектор держать не мог.

Значит, там появилась другая советская группа или немцы просто проверяли лес.

Не успели разобраться, как над северным склоном поднялась красная ракета.

Очень быстро.

Без предупреждения.

— Сигнал, — сказала Надя.

Александра смотрела на небо.

Ракета поднялась, зависла на мгновение и начала падать.

Через несколько секунд ударил миномёт.

Первая мина легла далеко, на старой просеке, которой они собирались пользоваться как запасным выходом.

Вторая ближе.

Третья почти точно у развилки.

Снег поднялся белым фонтаном.

Земля под ним была замёрзшая, поэтому осколки ушли выше и с противным свистом прошли между деревьями.

— Все вниз! — крикнул Колесов. Он прижался к склону и махнул Журавлёву назад. — Проверить левый выход!

Журавлёв побежал.

Следующая серия легла уже не по развилке.

Западнее.

Там, куда группа могла попытаться пройти дальше.

Александра поняла первой.

Миномёт не бил по их точному положению.

Он перекрывал проходы.

— Нас не видят напрямую, — сказала она Наде. — Они закрывают маршруты.

— Север?

— Мины и наблюдение.

— Юг?

— Арьергард.

— Назад по просеке сейчас миномёт.

Надя посмотрела на запад. — Значит, дальше.

— Или именно туда хотят.

Слова прозвучали неприятно знакомо.

Белая школа.

Овраг.

Вайс.

Но теперь схема отличалась.

Там немецкий майор заставлял Александру принять правильное локальное решение.

Здесь ему вообще не нужно было знать, что она решит.

Достаточно закрыть выходы после того, как группа зайдёт внутрь.

— Мешок, — сказала Александра.

Колесов услышал. — Что?

— Не точка. Весь квадрат.

Он понял почти сразу.

Сержант медленно оглядел склоны.

— Тогда не дёргаемся. Сначала найдём дырку.

Журавлёв вернулся через несколько минут, тяжело дыша. — На левом выходе пулемёт. Не тот южный. Новый. Сидит выше просеки.

Колесов выругался.

— Видел людей?

— Двое точно.

— Значит, назад нельзя.

Следующий миномётный разрыв пришёл слишком близко.

Журавлёв дёрнулся и упал.

Не сразу.

Сначала сделал один странный шаг, словно споткнулся, потом посмотрел вниз и увидел кровь на правой ноге.

— Ранен! — крикнул Митрохин.

Осколок вошёл выше колена.

Не оторвал ногу, но кровь пошла быстро.

Колесов подполз, разрезал ткань ножом и прижал повязку. — Кость?

— Не знаю.

— Шевели стопой.

Журавлёв попытался.

Стопа двигалась.

— Значит, понесём.

— Я могу сам.

— Конечно. Через минуту ещё и танцевать начнёшь.

Разрыв снова ударил по просеке.

Колесов поднял голову.

В его лице не было паники.

Только необходимость решить, как вывести одного раненого и не погубить остальных.

— Делимся, — сказал он. — Митрохин и Терехов забирают Журавлёва назад по нижней части ложбины, потом на восток через ельник. Круглов, если жив, должен держать севернее. Я с двумя остаюсь прикрывать. Ветрова, Крылова — на правый склон, держите запад и юг.

Александра посмотрела на него. — Назад перекрывают.

— Поэтому пойдут не по просеке. Ниже есть канава, мы её проходили.

Решение было правильным.

И Александра не стала спорить.

Митрохин с Тереховым подняли Журавлёва. Раненый попытался наступить на ногу, чуть не упал и в итоге повис между ними, задыхаясь от боли.