— Сразу запоминаем главное: это не операция по освобождению Павла Ветрова, — сказал Громов, обводя взглядом Александру, Надю, Колесова и Круглова. Он сделал короткую паузу, давая словам улечься, а потом ткнул карандашом в кордон. — Нам нужно подтвердить, что этот пункт существует, установить, какие дороги немцы используют для отхода, и понять, действительно ли зимник ведёт к станции. Если обнаружим задержанных или документы — сообщаем. Если увидим Ветрова — тоже сообщаем, но задача от этого не меняется сама собой.

Александра стояла напротив и чувствовала, как каждое слово капитана неприятно царапает внутри, хотя спорить с ним не хотелось. Вчера она сама повторила те же условия и прекрасно понимала, зачем сейчас Громов произносит их ещё раз: одно дело обещать вечером в тёплой комнате не терять голову, другое — увидеть человека, которого тело Лидии помнит раньше сознания, и за несколько секунд решить, является ли он частью военной задачи или чем-то, что способно выдернуть тебя из неё с корнем.

— Я помню, — ответила она, поправив ремень винтовки на плече. Потом Александра посмотрела на Надю и добавила уже спокойнее: — Наблюдение и приоритеты у неё. По стрелковой части последнее слово у меня. Колесов старший на земле.

— Вот и прекрасно, — сказал Громов, и выражение его лица не изменилось, хотя Александра достаточно хорошо его знала, чтобы заметить облегчение. Он перевёл карандаш на северную часть карты. — Теперь о местности. Здесь старый просек, который по немецкой схеме считался пригодным для пехоты. Южнее — лесная дорога. Центр — ложбина, по дну которой весной идёт ручей. Зимой там сухо, если местные не соврали.

Колесов нагнулся ниже, опираясь ладонью о край стола. Сержант уже успел сходить к передовой до совещания, поэтому на белом халате возле колен темнели мокрые пятна, а с рукава капала вода от растаявшего снега. — Север мне не нравится, — сказал он, проводя пальцем вдоль просеки. — Слишком удобная прямая дорога. Если немцы отходят через этот квадрат, они либо держат её, либо минировали так, что сапёры будут ковыряться до обеда.

— Южная? — спросила Надя, не дожидаясь приглашения. Она держала блокнот открытым и уже зарисовывала линии так, как делала всегда: не переписывала карту целиком, а оставляла только ориентиры, которые могли пригодиться на месте. — Там лес гуще, но дорога выводит к кордону почти напрямую.

Круглов покачал головой. — Именно поэтому арьергард логично поставить там. Если нужно выиграть время, садишь пулемёт у первого поворота и заставляешь русских искать обход.

Александра посмотрела на центральную ложбину. На бумаге она выглядела хуже двух остальных: никакой нормальной дороги, несколько изгибов, густой лес с обеих сторон. Однако её недостаток сейчас мог оказаться единственным достоинством. — Центр слишком неудобен для машин и слишком медленный для большой группы, — сказала она, проводя ногтем по линии. — Значит, немцам нет смысла держать его так же плотно. Если север заминирован, а юг прикрыт огнём, можно идти через ложбину.

Громов поднял на неё глаза. — Именно так вы и поступите, если подтвердятся оба условия. Но сначала проверите, а не решите заранее, что немец обязательно оставил вам красивую свободную середину.

— После Вайса я уже ничему красивому не доверяю, — ответила Александра. Она усмехнулась и добавила: — Особенно если оно лежит на карте и выглядит разумно.

Савельев, до этого молча просматривавший захваченные документы, отложил лист. — И ещё один момент. Группа, которая вчера получила приказ на живой захват Ветровой, могла уйти сюда. У нас нет подтверждения, что это те же люди, но направление совпадает.

Надя посмотрела на него. — Значит, если по Александре опять будут стрелять странно, мы всё равно не считаем это доказательством.

— Правильно, — ответил Савельев. Он взял другой лист и продолжил уже с тем особенным спокойствием, которое Александра научилась воспринимать как предвестие очередной неприятности. — Обычный немецкий арьергард будет убивать вас без всякого интереса к загадкам личности. Не перепутайте промах с милосердием и не начинайте искать Вайса там, где сидит простой пулемётчик.

— Очень утешительно, — сказала Александра. Она посмотрела на окно, за которым постепенно серел снег, и добавила: — Но зато честно.

Вышли затемно. Колесов взял шесть человек, включая Митрохина, Терехова и худого красноармейца по фамилии Журавлёв, до этого дважды ходившего с группой Круглова. Сам Круглов уходил севернее отдельной тройкой и должен был проверить дальний край просеки, не входя глубоко. Александра с Надей держались ближе к основной группе, но не шли строго рядом: после историй Вайса привычка собирать всех нужных людей в одном удобном месте стала казаться дурным вкусом.

Первые два километра лес не сопротивлялся. Следы немецкого движения встречались часто, но были старыми: колеи саней, примятый снег возле деревьев, пустая жестяная банка, несколько окурков под корнями. Один раз Колесов остановился у маленькой ямы и вытащил из-под снега кусок телефонного провода, уже обрезанный с обеих сторон. Немцы снимали всё, что успевали унести, и бросали только то, что потеряло ценность.

Северный просек нашли почти сразу после рассвета. Он действительно был прямым, широким и удобным настолько, что Александра почувствовала подозрение ещё раньше, чем Терехов заметил на снегу первую тонкую проволоку. Сапёр с ними не шёл, но отличить растяжку от случайной ветки оказалось нетрудно. Проволока уходила под снег к стволу молодой ели, а дальше угадывался небольшой холмик, подозрительно ровный для естественного наноса.

— Мина, — сказал Колесов, присев на корточки, но не приближаясь. Он посмотрел вдоль просеки и заметил второй похожий участок. — И ещё одна вон там. Они даже не особо прятали.

Надя медленно осмотрела лес в бинокль. — Чтобы мы увидели и не полезли.

— Или чтобы подумали именно так, — ответила Александра. Она поймала себя на знакомом желании построить ещё одну модель поверх модели Вайса и раздражённо поморщилась. — Но проверять дорогу всё равно нельзя без сапёров. Смысл один.

Круглов вернулся через двадцать минут. Его люди нашли ещё две растяжки и следы, уходящие к северному лесу, но никаких свежих лежек не обнаружили. Мины располагались не сплошным полем, а отдельными группами на очевидных проходах. Это могло быть начало серьёзного заграждения, а могло быть просто предупреждение: сюда лучше не идти.

— Север пока закрыт, — сказал Круглов, стряхивая снег с рукавицы. Он развернул свой маленький лист и показал найденные точки. — Если надо, можно привести сапёров и пройти. Но разведкой сегодня лучше не тратить время.

Колесов кивнул. — Тогда смотрим юг.

К южной дороге отправились не всей группой. Терехов с Митрохиным ушли вперёд, Александра и Надя заняли позицию на небольшом склоне, откуда просматривался первый поворот. Колесов остался чуть позади, сохраняя связь с Кругловым. Полчаса ничего не происходило, потом Митрохин показался между деревьями и махнул рукой: дальше нельзя.

Пулемётчик сидел именно там, где и предполагал Круглов. Не в красивом бревенчатом укрытии, а в неглубокой яме возле поваленной сосны, откуда дорога простреливалась почти на двести метров. Рядом нашли следы ещё нескольких человек. Немцы не открывали огонь, потому что разведчики не вышли в сектор до конца, но сама позиция была очевидна.

— Снимать? — спросила Надя, когда Александра нашла через прицел край белого халата возле сосны. Девушка лежала рядом и держала бинокль так, чтобы стекло не выступало над снегом.

— Нет, — ответила Александра, не отрываясь от оптики. Она ещё несколько секунд наблюдала за мелькнувшей тканью, потом медленно убрала палец от спуска. — Мы пришли не за этой точкой. Если начнём сейчас, весь квадрат узнает, что разведка здесь.

Надя кивнула без спора. — Тогда остаётся центр.

Центральная ложбина начиналась неприметно, будто лес просто немного просел под собственным весом. Сначала между деревьями возникла пологая впадина, затем склоны постепенно поднялись, скрывая людей от бокового обзора. На дне лежал глубокий снег, но ветра почти не было, поэтому корка не успела затвердеть. Идти приходилось медленно, высоко поднимая ноги и время от времени цепляясь за кусты.