— Всё, — сказала Надя.

— Не всё.

Пулемёт снова открыл огонь.

На этот раз по Круглову.

Одна очередь ударила в снег перед его людьми, вторая прошла по деревьям.

Круглов лёг.

Пулемётчик всё ещё мог прикрыть отход тех, кто уцелел.

— Теперь он наша проблема, — сказала Александра.

Надя долго смотрела в бинокль.

— После очереди ствол показывается справа от сосны. Низко.

— Вижу только дым.

— Подожди.

Следующая очередь.

На секунду между деревьями мелькнула металлическая часть.

Александра скорректировала.

Выстрел.

Пулемёт замолчал.

— Попала?

— Не знаю.

Они ждали.

Ничего.

Потом из-за сосны выскочил человек и побежал вглубь леса, пригнувшись.

Второй номер.

Значит, стрелок либо убит, либо ранен.

— Теперь всё, — сказала Надя.

Александра не ответила сразу.

Она осматривала середину колонны.

Павла не было.

Нигде.

На дороге лежали гражданские, которых уже поднимали люди Колесова. Женщина в платке плакала и держалась за лицо. Один мужчина пытался помочь другому, пожилому, сесть. Никто из них не напоминал отца Лидии.

Александра почувствовала разочарование ещё раз.

И ещё раз заставила себя отодвинуть его.

Операция не провалилась.

Наоборот.

Передние сани стояли.

Документы оставались.

Люди освобождены.

Пленный взят.

Именно этого они пришли добиться.

Отец одной женщины не превращал всё остальное в неудачу.

Она поднялась.

— Идём вниз.

Надя посмотрела.

— Громов велел держать позицию до зачистки.

— Дорога уже под Колесовым.

— Пулемёт?

— Молчит.

— Это не значит, что умер.

Александра остановилась.

Девушка была права.

— Хорошо. Ждём.

Надя усмехнулась. — Ты ужасно взрослеешь.

— Ещё одно слово, и сама пойдёшь проверять пулемёт.

— Молчу.

Через пятнадцать минут Колесов дал сигнал.

Только тогда они спустились.

Дорога после короткого боя выглядела значительно хуже, чем через прицел. Кровь на снегу была ярче, тела крупнее, крики раненых громче. Одного немецкого солдата перевязывал советский санитар. Другой лежал возле саней и уже не дышал. Женщина, которую пытались использовать как прикрытие, отделалась разбитой губой и сильным испугом. Двое задержанных были ранены осколками, но оба могли идти.

Колесов встретил Александру возле передних саней.

— Нормально сработали, — сказал он. Лицо у сержанта было покрыто снегом и копотью, а на рукаве появилась новая дырка. — Один наш легко, Терехова снова царапнуло, будто немцы специально решили не давать ему зажить. У Круглова один ранен в руку. Немцев четверо убитых, двое раненых, один ушёл. Этот в полушубке живой.

— Документы?

Колесов хлопнул ладонью по большому ящику. — Если это не зимнее бельё коменданта, то повезло.

Надя уже открывала кожаную сумку.

Внутри лежали папки.

Не секретные карты наступления.

Не приказ Вайса.

Обычные бумаги оккупационной администрации.

Списки.

Отчёты.

Разрешения.

Распоряжения о выдаче продовольствия.

Отметки о задержанных.

Несколько листов с названиями деревень и людей.

На войне такие бумаги выглядели скучнее всего и часто оказывались полезнее красивых штабных схем.

— Савельев будет счастлив, — сказала Александра.

— Опять внутренне? — спросила Надя.

— Глубоко.

Они не стали читать всё на дороге. Колесов приказал первым делом увести гражданских за восточный склон и проверить ящики на мины. Немец мог рассчитывать на возвращение или оставить подарок. Сапёров рядом не было, поэтому крышки открывали осторожно, сначала проверив крепления и дно. Никаких растяжек не нашли.

Во втором ящике действительно оказалось имущество: печати, письменные принадлежности, несколько радиоламп, бельё и пачки немецких бланков.

Первый содержал архив.

И среди бумаг почти сразу нашёлся список задержанных.

Надя увидела фамилию первой.

— Павел Андреевич Ветров.

Александра подошла.

Строка была напечатана или написана аккуратной рукой переводчика.

Возраст.

Место жительства.

Лесник.

Дальше краткое основание задержания.

Подозрение в укрывательстве военнослужащих противника и содействии незаконным переходам через лесной район.

Ниже другим карандашом:

Использовать для проверки зимних дорог.

А ещё ниже, уже другим почерком и более свежими чернилами:

Временно передан группе майора В. для проверки лесного кордона и западных маршрутов. После выполнения вернуть в распоряжение комендатуры либо направить с общей партией задержанных.

Александра перечитала строку дважды.

Майор В.

Не доказательство.

Но в этом районе одного майора с подходящей фамилией хватало.

— Вайс, — сказала Надя.

Колесов подошёл ближе.

— Похоже.

Александра провела пальцем рядом с пометкой, не касаясь бумаги. — Он не просто спрашивал Павла. Забрал его временно.

— Для дорог, — сказал Колесов.

— И для меня.

Надя посмотрела на неё.

— Не только для тебя.

Фраза была важной.

Александра кивнула.

— Да. Для дорог тоже.

Они продолжили разбирать ящик уже после возвращения на временный пункт в восточной части деревни. Освобождённых гражданских разместили в двух домах, раненых отправили к фельдшеру, а пленный сотрудник комендатуры получил отдельное помещение под охраной. Савельев приехал почти сразу после сообщения о захваченных документах и на этот раз действительно выглядел довольным, хотя выражалось это только в том, что он снял перчатки ещё в дверях и сам начал раскладывать бумаги по столу.

— Это лучше, чем я ожидал, — признал он.

Александра подняла бровь.

— Я впервые слышу от вас нечто похожее на радость.

— Не привыкайте.

Громов вошёл следом и первым делом спросил о потерях. Только после этого подошёл к документам.

Карты оказались не военными в полном смысле. Большая часть представляла собой старые лесные схемы, поверх которых немцы карандашом наносили зимники, пригодные для саней и лёгких машин. Где-то стояли даты проверки. Где-то короткие пометки: «мост разрушен», «проход только для пехоты», «снег глубокий», «местный проводник необходим».

Для наступающих советских частей это было почти подарком.

Не потому, что немцы знали лес лучше.

Потому что уже потратили время на проверку.

Круглов, увидев одну из карт, долго молчал, потом сказал:

— Вот здесь мы завтра собирались отправлять людей проверять проход. У них отмечено, что машина не пройдёт и мост сгнил.

Громов кивнул. — Значит, экономим несколько часов и сапёров.

Савельев листал списки задержанных.

— Здесь ещё полезнее. Старосты, переводчики, проводники, подозреваемые в связи с партизанами. После освобождения района половину можно проверить по этим бумагам.

— И половина старост потом скажет, что их заставили, — заметила Александра.

— Некоторые действительно будут говорить правду.

— Как неудобно.

— Именно поэтому расследование занимает время.

Надя сидела рядом и изучала пометки на лесных картах.

— Здесь несколько кордонов, — сказала она. — Восточный, западный и ещё какой-то старый обход у зимника.

Громов подошёл.

— Покажи.

Она провела карандашом.

Лес действительно был разбит не официальными границами, а сетью малых точек: сторожки, обходы, места хранения инструментов, небольшая лесопилка и временная станция глубже на западе.

Александра почувствовала, как общая картина начинает расширяться.

Глуховка была только первой ступенью.

Комендатура уходила.

Документы двигались дальше.

Проводников передавали от одной группы к другой.

Задержанных собирали партиями.

Вайс не создавал систему.

Он пользовался уже существующей.