Я чуть не фыркнул.

Похоже правила торга она так и не выучила. Предложи этот зверек, что больше не будет меня беспокоить, тогда я бы подумал. Я проигнорировал ее, сосредоточившись на еде. Любой ответ дал бы ей понять, что ее тактика работает. А я не собирался поощрять это.

— Братик, я хочу сегодня съездить в город за новыми платьями, можно? — не унималась она. — И еще я хочу дать объявление в газету о поиске новых слуг.

Я поднял на нее взгляд, давая ей почувствовать всю тяжесть своего молчаливого изучения. Она выдержала его секунду, потом две, прежде чем ее глаза засуетились, ища спасения на тарелке.

— Добавь пункт про то, что у них должно быть образование, — бросил я, прежде чем мысль успела оформиться.

Зачем я это сказал? Чтобы помочь ей? Нет. Чтобы усложнить ей задачу. Чтобы посмотреть, как она будет с этим справляться. Да. Именно так.

Она замерла, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, будто у меня внезапно вырос еще один нос. Ее немой шок был настолько гротескным, что даже уголок моего рта дрогнул. Она ждала оскорблений, угроз, ледяного презрения. А получила… совет. Деловой, холодный и по существу. Ее маленький мозг явно перегревался, пытаясь это обработать.

— Братик, ты не против, что я самовольно распоряжаюсь слугами? — прощебетала она, пытаясь вернуть инициативу. — Быть может, тебе кто-то из них нравился?

Я потянулся за кофе, чувствуя, как Малькут с интересом наблюдает за этой пьесой.

— Есть те, кого я терплю, и кого не терплю, Азалия. Люди мне не нравятся.

Истина, простая и чистая, как клинок. Она же скорчила какую-то дурацкую, знающую улыбку, будто была посвящена в какую-то великую тайну. Идиотка.

— А я? Разве я тебе не нравлюсь?

— Нет.

На этот раз она даже не смутилась. Притворно надула губки и издала фальшивый вздох. Ее упорство было почти достойно уважения. Как упорство таракана, который ползет на свет, несмотря на то, что его постоянно отшвыривают.

— Братик такой жестокий. Совершенно не бережет сердце сестренки, которая так его любит.

Я бросил на нее мрачный взгляд. Откуда у нее появляются все эту фразы? Как работает ее маленький мозг?

Некоторое время прошло в благословенной тишине, на которую я даже не надеялся. Казалось, на сегодня представление Азалии было окончено.

Но нет.

Спрыгнув со стула, она зачем-то подошла ко мне, держа за спиной подаренный мной кнут.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — произнесла она доверительным шепотом.

— Говори.

— Ридрих, это очень важно, наклонись, пожалуйста.

Я почти физически ощутил, как Малькут замер в ожидании. Что она задумала? Угрозу? Шантаж?

С раздражением я отложил салфетку и наклонился, готовый к любой глупости.

Ее липкие, сладкие от джема губы прижались к моей щеке.

— Братик самый лучший! Люблю тебя!

Воздух застыл. В голове наступила белая пелена тишины, в которой медленно тонул свирепый, бессмысленный вопль Малькута. Я почувствовал, что на коже осталось липкое пятно, а внутри все сжалось в тугой, болезненный комок ярости. Не из-за прикосновения. Из-за абсолютного, оглушительного абсурда этого жеста.

А эта несносная девчонка сбежала, оставив меня одного с привкусом джема на щеке и хаосом в мыслях.

«Хозяин! — завопил Малькут. — Дайте мне оборвать эту нить! Немедленно!»

— Молчи, — приказал я ему с такой ледяной силой, что даже демон на мгновение смолк.

Я медленно вытер щеку. Головная боль вернулась, давящая и немилосердная.

Что-то было не так. Мой эксперимент выходил из-под контроля.

Кабинет тонул в багровых сумерках. Запах старой кожи, воска и металла смешивался с приторной сладостью имперского дворца, принесенной Регори. Он развалился в кресле, вертя в руках мою печать, которую взял без спроса с моего стола.

— Твой милый папенька, кажется, решил, что мир ему больше не выгоден, — голос Регори был нарочито легким, но каждое слово било в одну точку. — Он ведет свою игру на границе. Срывает обещанные нами поставки зерна, чтобы предотвратить голод в Иргейсе. Разжигает недовольство народа. Ты в курсе?»

Отец действовал предсказуемо. Война была для него лишь еще одним инструментом власти, а голод и смерть тысяч — приемлемой ценой за усиление влияния. Демоны нашего рода всегда вскармливались хаосом.

— В курсе, — ответил я, и мой голос прозвучал плоским, лишенным интереса.

Регори хмыкнул, продолжая крутить в руках печать.

— Конечно, в курсе. И, конечно, тебя это не беспокоит. Для вашего рода война — что праздник.

Он был прав. Отец готовил пир для своего демона. И технически, это было на руку и мне. Но сейчас я почему-то не мог сосредоточиться на взвешивании рисков и выгод. Мой взгляд упрямо полз к окну. Глубокая синева вечера затягивала аллею.

Еще утром Азалия уехала в город и давно уже должна была вернуться. Но она опаздывала.

— …следовательно, — продолжал Регори, проследивший за моим взглядом с ядовитым интересом, — его следующим шагом будет устранение послов Иргейса, которые поедут к отцу за объяснениями, почему мы не выполнили условие мирного договора. Неужели ты позволишь Террису продолжать эту игру?

Я не ответил. Вместо этого я мысленно обратился к Малькуту: «Где она?»

Тень в углу кабинета беспокойно зашевелилась.

«Экипаж только что миновал Восточные ворота. Без нее».

Холодная стальная полоса сжала мне грудь. Воздух в комнате стал густым и тяжелым. Я медленно положил перо, ощущая, как каждый мускул на лице напрягается, удерживая маску безразличия.

Регори заметил. Его глаза сузились, маска шалопая сползла, обнажив холодный расчетливый ум стратега.

— Ридрих?

Я встал, отбрасывая стул. Дерево грохнулось об пол. Регори вздрогнул, поставив на столик печать.

— В чем дело?

Я уже не слушал его, набрасывая на плечи плащ и срываясь с места. Политика, войны, интриги отца — все это стало фоновым шумом. Сейчас существовала только одна цель.

— Ридрих, черт возьми, куда ты?! — шаги Регори загремели за мной по коридору.

Я проигнорировал его, вылетая на подъездную аллею, где уже стоял подъехавший экипаж Азалии. Холодный вечерний воздух обжег легкие.

Увидев меня, кучер спрыгнул на землю и упал на колени.

— Умоляю, простите, сейр Абенаж! Ваша сестра приказала ждать ее на опушке леса, но я прождал несколько часов, а она так и не…

Дальше слушать я не стал.

Тьма сгустилась за моей спиной и в один миг разорвала старого идиота на мелкие кусочки. Ошметки плоти брызнули на камни мостовой. Воздух затрепетал, наполняясь медным вкусом ужаса.

За моей спиной резко выдохнул Регори. Его легкомыслие испарилось, уступив место холодной, практичной оценке ситуации.

Я шагнул через лужу крови, вскакивая на место кучера, и рванул поводья. Кони, почуявшие запах крови и Тьмы, рванули с места с диким ржанием. Регори, не говоря ни слова, вскочил на подножку кареты, явно намереваясь не пропустить столь редкое зрелище.

Мы мчались в сторону леса в гробовом молчании, нарушаемом лишь стуком колес и тяжелым дыханием Малькута, слившегося с тенями скачущих лошадей. Я не оглядывался, но чувствовал на себе взгляд Регори — тяжелый, лишенный насмешки, полный переоценки

«Ищи», — мысленно приказал я демону. Сознание расширилось, сливаясь с Малькутом, прочесывая придорожные кусты.

И затем — резкий, болезненный щелчок в сознании. Сигнал.

Нашел.

Я рванул поводья, сворачивая с дороги, заставляя лошадей лезть в густую, непролазную чащу. Ветки хлестали по бокам кареты, царапали лак. Регори, успевший перебраться на козлы рядом со мной, молча вцепился в сидение, его лицо стало каменным.

Мы не могли проехать и ста ярдов. Деревья встали сплошной стеной.

— Дальше пешком, — бросил я, уже выпрыгивая на землю.

Малькут метнулся вперед, указывая путь. Я шел за ним, не оглядываясь, но слыша, как Регори, ругаясь, продирается через кусты за мной.