Ложь. Гладкая, уверенная, отработанная. Теперь каждое ее слово я воспринимал иначе. Это была не наглая выходка, а четко отрепетированная роль..

— Вот как? — с усмешкой произнес Регори, явно получая удовольствие от этого маленького представления. — Ты можешь идти, — приказал он служанке, и та, склонившись еще ниже, быстро попятилась назад, а потом и вовсе скрылась из виду.

Я наблюдал, как напряжение в плечах Азалии слегка спало.

— Ты сама это приготовила? — с новым интересом спросил Регори, кивнув на злополучный сверток. — Дашь мне попробовать?

Она прижала кулек к груди с такой театральной бережностью, будто это были государственные секреты, а не дешевые сладости. И тогда она сделала следующий ход. Ход, который напрочь разбил мою только что выстроенную теорию.

— Прошу прощения, ваше высочество, но это для моего братика, — ответила она, и в ее голосе прозвучала… искренность? Та самая, дурацкая, наивная искренность, которую не сыграть ни одной шпионской тренировкой.

Мой разум замер в недоумении. Что? Зачем? Весь ее спектакль был для того, чтобы произвести впечатление на Регори, заручиться его симпатией. И теперь, когда он сам проявил интерес, она… отталкивает его? Заявляет, что печенье предназначено мне?

Это было… идиотизмом. Глупостью уровня, недоступного даже Регори. Ни один куратор не отдал бы такой приказ.

Регори фыркнул, его губы задрожали от смеха.

— Только для него? — переспросил он, и его взгляд скользнул куда-то за спину Азалии, прямо на меня, стоящего в тени. — Ридрих, я не знал, что у тебя такая очаровательная сестра.

Все перевернулось с головы на ноги. И одновременно окончательно перестало иметь какой-либо смысл. Она не шпионка. Ее действия были лишены элементарной логики. Она была… аномалией. Чистой, бессмысленной, раздражающей аномалией. Которая только что своим идиотским поведением втянула в свой бред наследника престола.

Это… Чертовски бесило.

— Приготовила мне печенье, а сама ешь помои? Убожество.

Я ждал, что она наконец сломается под весом этого унижения. Но она снова сделала не все не по сценарию. Вместо слез — натянутая улыбка.

— Я очень люблю братика, и поэтому решила приготовить для тебя печенье. Но оно получилось таким вкусным, что я не удержалась и съела пару штучек. Ты злишься на меня?

Я видел, как она уставилась на меня своими неестественно синими глазами, полными притворной невинности, которая теперь, после всего увиденного, выглядела зловеще.

Отвратительно.

Скривив губы, я отвернулся.

Игнорирование — единственная тактика, которая не давала ей возможности парировать.

Просто умолкни уже, дай мне хоть минуту подумать. Но эта девчонка и не думала вести себя нормально.

— Прости, я хотела порадовать тебя, — прозвучал ее голосок, преисполненный ложной печалью. — Ты ведь так усердно работаешь. Но если это печенье тебе не нужно, то я его выброшу.

Очередная манипуляция? Или гениальная дурость? Мой мозг отказывался работать с этим хаосом.

— Выбрасывай, — безразлично бросил я через плечо, направляясь к лестнице. Пусть сама разбирается со своим мусором.

— Выбросишь? Не надо выбрасывать, ты ведь старалась. Отдай лучше мне, — тут же вступил Регори, лучезарно улыбаясь.

Идиот.

Этот обмен репликами окончательно добил мою способность к анализу. Ее поведение не просто не укладывалось в логику шпиона — оно не укладывалось ни в какую логику вообще. Она была живым воплощением абсурда, и любое взаимодействие с ней грозило затянуть в этот водоворот безумия.

— Регори, чем ты там занимаешься? Ты пришел, чтобы обсудить дела или доставать мою сестру?

Я назвал ее сестрой, вкладывая в слово всю меру своего презрения к этой роли, которую она сегодня так яро пыталась играть.

Больше не задерживаясь, я направился прямо в кабинет. Мне было нужно пространство. Тишина. Отдаление от этой аномалии.

В кабинете я запер дверь. Мне нужно было все переосмыслить. С нуля. Без всяких теорий заговора. Возможно, отец здесь и ни при чем. Возможно, все гораздо, гораздо хуже.

Тишину в тренировочном зале рвал лишь свист рассекаемого воздуха и низкое рычание Малькута. Я парировал очередной выпад, и клинок с чавкающим звуком вошел в спресованную осязаемую тень.

Малькут сегодня был не в духе. Вместо того чтобы принимать форму простого меча или щита, его сущность вытягивалась в причудливые, острые формы — то длинные шипы, то подобие хлыста из чистой тьмы. Он атаковал с немой яростью, и каждый раз, когда мое оружие встречалось с его формой, в сознание вонзалась острая, холодная боль, словно кто-то вбивал шипы в затылок.

— Спишь? — мысленно бросил я, уходя от очередного выпада скользящим шагом.

В ответ тень вздыбилась, и из нее вырся сноп острых как бритва шипов.

— Так-то лучше.

Я не стал уворачиваться. Вместо этого я сделал шаг навстречу, и моя Тьма среагировала — пространство передо мной сгустилось, стало твердым, и шипы, ударившись об эту невидимую стену, рассыпались в черный пепел без единого звука.

Мы замерли. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя знакомую металлическую вкус во рту — признак того, что я перерасходовал силы. Малькут медленно стекал к моим ногам, тяжелый и успокоенный, наконец-то вернувшись к своей пассивной форме.

Именно в этот миг, когда в зале наконец воцарилась тишина, дверь скрипнула.

Я не обернулся сразу, давая себе секунду, чтобы перевести дыхание. Но Малькут уже отреагировал на вторжение — его тень сжалась, стала плотнее, готовясь к защите или нападению.

Тишина стала напряженной.

— С-сэйр… — донесся с порога слабый, прерывающийся шепот.

Я медленно, не спеша, повернулся, давая служанке прочувствовать всю тяжесть этого вторжения. Она стояла, вцепившись пальцами в косяк, белая как мел. От нее пахло потом и страхом — резким и неприятным на фоне чистого запаха раскаленного воздуха и камня.

— Говори.

— Меня… Меня только что… из академии… Директор… сейр Гасс… Он… Он требует… То есть, он умоляет о вашем немедленном присутствии!

Она выдохнула это на одном дыхании, готовая в любой момент рухнуть в обморок.

— Директор… «требует» моего присутствия? — повторил я, намеренно вкладывая в слово всю меру ледяной, тихой ярости.

Горничная затряслась так, что зазвенели стекла в витрине за ее спиной.

— Н-нет! Никой не требует! Просит! Умоляет! П-произошел ужасный инцидент с юной сейрой Азалией! Ее… ее обвиняют в применении Темных сил против дочери герцога Ланнера! Прямо в стенах академии!

Уголки моих губ непроизвольно дрогнули. Темные силы. Конечно. Она не теряла времени. Из жалкой затворницы, которую служки таскают за волосы, она решила за один день перевоплотиться в некую грозную фигуру, способную на колдовство? Это было бы смешно, если бы не было так подозрительно.

— Инцидент с Азалией, — проговорил я, делая шаг в ее направлении. — И директор решил, что это стоит моего времени.

— Е-ей грозит исключение… официальное разбирательство… — прошептала она, отводя глаза в пол, не в состоянии выдержать мой взгляд. — Сейр Гасс говорит, без вас решить невозможно…

Исключение. Я остановился в шаге от нее, глядя поверх ее головы в пустоту. Это было… неожиданно.

Внезапно у меня заныло в висках. С девчонкой и ее способностью превращать все в хаос слишком много хлопот. Нужно убедиться, что она не шпионка, и избавиться от нее.

— Передай в конюшню запрягать мой экипаж, — я скользнул по ней взглядом, ледяным и быстрым, как удар клинка. — И передай директору, что я буду там ровно через четверть часа. Чтобы все участники этого… цирка… были в сборе. И готовы дать объяснения.

Она кивнула, неспособная издать ни звука, и выскочила за дверь, словно за ней гнались призраки.

Малькут материализовался у моего плеча, его красный взгляд был вопрошающим, почти раздраженным.

«Зачем, хозяин? Это пустая трата времени. Просто прикажите, и я заставлю их всех забыть об этой девчонке. Навсегда».