— Я хочу поесть вместе с братиком. Можно?

Дважды. Уже дважды она избежала смерти, и ее первой мыслью после этого было… попроситься за стол? Она была не просто глупа. Она была самоубийцей. В теле восьмилетней девочки скрывался какой-то извращенный, жаждущий уничтожения дух.

— Нет. Ты ешь отдельно.

И следом за моими словами тишину столовой прорвал новый звук.

Урчание. Громкое, наглое, продолжительное урчание голодного живота.

Оно прозвучало так неожиданно, так по-животному искренне на фоне всего этого абсурда, что я стрельнул на нее взглядом. Взглядом человека, которого только что плюнули в душу физиологическим процессом.

Она смутилась. Фальшивая улыбка слетела, обнажив ту самую жалкую, растерянную девочку, которой она и была. Пробормотав: «Приятного аппетита, Ридрих», она, наконец, выбежала из столовой.

Я взялся за ножку бокала, прокручивая ее меж пальцев. Головная боль не проходила, она пульсировала, но это было уже не главное.

В воздухе осталось ощущение нарушения порядка, диссонанса.

Она вела себя не по сценарию. Не так, как должна была вести себя Азалия — моя слабая и забитая слугами сестра. Та ползала, молила о еде и плакала. Эта же смотрела в глаза и торговалась.

И тем не менее, все указывало на то, что ее следовало убить. Это было бы легко, но тогда она осталась бы неразгаданной тайной.

Любая тайна — это потенциальная угроза, а я ненавидел угрозы, о которых ничего не знал.

Пусть поживет. Пару дней. Ровно столько, чтобы понять, что именно пытается изобразить эта девочка и откуда она взяла это дурацкое имя «Мальбут». А затем… затем я приму решение. Окончательное.

Пергаменты с отчетами по поведению Фаминга лежали передо мной нетронутыми. Я провел пальцем по кромке стола, ощущая под подушечкой идеальную грань полированного черного дерева. Порядок. Чистота. Контроль. Все вещи на своих местах. Как и должно быть.

Так было всегда. До сегодняшнего дня.

Из глубины поместья донесся приглушенный стук, затем — отдаленный возглас. Я не шелохнулся, продолжая смотреть на карту приграничья, где, по словам шпионов, скрывался Фаминг. Но концентрация была безнадежно потеряна.

«Хозяин, — прошелестел в сознании голос Малькута. — Беспорядок».

Тень в углу кабинета колыхнулась. Я мысленно дал разрешение. Лучше один раз увидеть, чем строить догадки. Мгновение спустя картинка проявилась в сознании, как пятно чернил на воде.

Она была на кухне. Не в своей комнате, где ей положено быть, а на кухне. Стояла на табуретке, с неестественной для восьмилетней девочки ловкостью перемешивая что-то в миске. Мука. Сахар. Масло.

— Что она делает? — пробормотал я себе под нос, но Малькут уловил.

«Она берет орехи, хозяин. И что-то еще… темный песок».

Темный песок. Коричневый сахар.

Перо в моей руке замерло над пергаментом. Коричневый тростниковый сахар — дорогой импортный ингридиент, используемый в кондитерском искусстве высших аристократических кругов. Не тот продукт, который может случайно оказаться в руках у жалкой затворницы, питающейся объедками.

Я с силой отодвинул стул и подошел к окну, будто меня могли отвлечь виды ухоженного парка. Руки сцепились за спиной.

— Продолжай.

Он докладывал. О том, как она раскатывала тесто, как разжигала печь — неловко, но без паники, как будто делала это не в первый раз. Как обшарила кладовую в поисках пергамента для выпечки. Каждое ее действие регистрировалось в сознании как элемент мозаики, смысл которой пока ускользал.

Пока, наконец, мозаика не сложилась в целостную картину.

«Хозяин. К воротам подъехал экипаж с гербом кронпринца».

Уголок рта дернулся в намеке на усмешку.

Маленькая хитрая дрянь.

Она вела расчетливую игру. Отчаянная, блестящая попытка привлечь внимание единственного человека в империи, чье положение могло хоть как-то защитить ее от меня. Кто устоит перед трогательной сценой: милая, забитая всеми девочка, такая наивная, такая искренняя, старается порадовать кронпринца печеньем, а злые слуги и жестокий родственник ее гнобят?

Такой идиот, как Регори, проглотит эту наживку с потрохами.

Вопрос был лишь в одном: сколько времени она уже вела эту двойную игру? Месяцы? Годы? Она только притворялась никчемной, плаксивой забитой мышью, чтобы не вызывать моего подозрения. Выжидала. Слушала. Собирала информацию. Но когда поняла, что ее жизнь в опасности, решила действовать.

Мне было неприятно это признавать, но в ее жилах действительно текла наша кровь. Гнилая, отравленная кровь Абенажей. Она была истинным дитятей нашего рода. И теперь эта «сестренка» решила сыграть со мной в свою игру.

Убить.

Нет. Слишком опасно.

Я не знал, что она уже успела узнать, и кому продать сведения. Сначала нужно выяснить масштаб угрозы, вырвать с корнем всю ее шпионскую сеть. А уже потом… потом можно будет и убрать саму причину беспокойства. Аккуратно. Без свидетелей.

С этим спокойным, ледяным осознанием я вышел из кабинета, чтобы наблюдать представление из первых рядов.

— Отстань, я сама их приготовила! Я не крала! — голос Азалии прозвучал не с детским визгом, а с неподдельным раздражением человека, которого отвлекли от важного дела.

Я занял позицию в арочной нише, откуда был виден весь холл.

Краем глаза я увидел, как Азалия помчалась прочь от служанки, и в этот самый момент в дверях появился кронпринц. Он замер на пороге, и привычная маска легкомысленности на мгновение сползла, обнажив холодный, аналитический взгляд стратега.

Удивление на лице Регори сменилось живым, почти хищным интересом. В моем поместье, где царил безупречный порядок, такую картину было нелегко застать. Неудивительно, что дешевый спектакль привлек его внимание. Я знал этот его взгляд — Регори нашел себе новую игрушку.

Он ловко поймал Азалию за руку, когда она по инерции врезалась в него. На его лице уже играла привычная улыбка дурачка, но в глазах читалась опасная игра.

— Что здесь происходит? — спросил он, и его голос прозвучал так, будто он уже представлял, как рассказывает эту историю на очередном светском рауте.

Служанка, увидев его, тут же согнулась в униженном поклоне, вся трясясь от страха. Азалия же, вырвав руку, отступила на шаг.

— Во дворце Абенаж работают дети? — насмешливо спросил Регори, разглядывая девчонку.

Его предположение было логичным. Ни за кого другого в этой ужасном старом ночном платье и с растрепанными волосами ее нельзя было принять.

Но девчонка, и правда, решила играть по-крупному. Она сделала глубокий, почти безупречный реверанс, которому ее точно никто не учил, и четко, без единой запинки проговорила:

— Приветствую восходящее солнце империи наследного кронприца Регори. Мое имя сейра Азалия Абенаж.

Я усмехнулся в тени арки. Какая промашка. Она даже не сделала вид, что не узнала его. Не изобразила детского испуга и замешательства перед высоким гостем. Нет. Она опознала наследника престола мгновенно, назвала его полный титул без единой ошибки и представилась с холодной, отрепетированной формальностью опытного дипломата.

Эта дрянь точно шпионка. Кто-то обучил ее. Но кем? Никто из моих людей не стал бы тратить время на нее время. Значит, у нее другие учителя. Отец?

В груди зазудело знакомое ледяное чувство упущенной угрозы. Не предусмотрел. Не учел. И это могло обойтись слишком дорого.

Если это рук дело отца… Если он все это время использовал ее как слепого болванчика, вкладывая в ее уши нужные слова, готовя из нее идеального шпиона прямо у меня под носом… Это было проблемой.

Я недооценил противника. Опять.

Регори, тем временем, с упоением играл свою роль.

— Сестра Ридриха? — протянул он, и в его глазах читался неподдельный восторг от этого открытия. — И что же ты украла?

Она выпрямилась, с достоинством, которого я никогда у нее не видел.

— Я ничего не крала, ваше высочество. Я приготовила печенье для братика, а горничная неправильно меня поняла.