Я впервые слышал, чтобы она ругалась. Этот внезапный всплеск искренней, ничем не прикрытой злости был куда интереснее ее привычной невинной маски. Представление становилось все занимательнее.

Но уже через мгновение ее плечи бессильно опустились, она тяжело вздохнула и, поднявшись, принялась убирать весь устроенный беспорядок.

— Никакого ему теперь печенья, — пробурчала она. — Будет знать, как уезжать на два месяца, даже не предупредив!

— Настолько осмелела, что планируешь мне угрожать? — прозвучал мой голос из темноты.

Она вздрогнула всем телом и резко обернулась. Ее глаза нашли мои в дверном проеме, и все ее лицо будто бы озарилось изнутри. Губы растянулись в сияющей, неподдельной улыбке.

— Братик!

Азалия бросилась ко мне, и через мгновение ее руки обхватили меня, а сама она уткнулась лицом мне в живот. Я мог бы уклониться. Оттолкнуть. Но… не стал. Замер, ощущая ее хрупкие плечи, мелкую дрожь и этот дурацкий запах свежей выпечки, смешанный с чем-то цветочным и пряным. Османтус и… благовония?

— Братик, я так скучала… — пробурчала она. — Разве можно уходить, не сказав? Я так переживала! Вдруг с тобой что-то случилось…

Поток ее жалоб был бесконечен.

Не выдержав, я отцепил от себя ее руки и, ткнув в лоб, отстранил от себя.

— Раздражаешь.

Бросив на меня обиженный взгляд, она отошла на полшага и, сложив руки на груди, надула губы. Похоже за время моего отсутствия она окончательно распоясалась.

— Если бы не Регори, я бы так и не узнала, что ты уехал на границу!

Регори?

Холодная вспышка яростии опалила мне грудь, мгновенно испепелив все мимолетные, странные чувства.

— Он приходил сюда? — спросил я, в голосу звучал лед.

Она осеклась, поняв, что проговорилась. Ее глаза метнулись в сторону.

— Н-нет! То есть мы виделись, когда я ездила в город за новым платьем!

Ложь.

Этот самовлюбленный идиот Регори действовал мне на нервы. Пока я был на границе и решал его проблемы, он разгуливал в моем доме, делая что вздумается. Внезапно я почти пожалел, что велел Иргейсу подменить послов. Было бы куда проще устроить войну и отправить на нее кронпринца, это умерило бы его наглость.

Очень даже неплохая идея.

Развернувшись, я направился в кормушку. Азалия увязалась за мной, как навязчивый щенок. И даже когда поняла, куда я шел, не остановилась.

Обычно мне было бы плевать, что она идет за мной по пятам. Но когда я надавил на подсвечник, и каменная плита беззвучно поползла в сторону, открывая черную пасть прохода, в мозгу вспыхнул яркий и неприятный образ: грязные руки какого-то ублюдка из кормушки, впивающиеся в ее кожу.

Внутри, глубоко под ребрами, шевельнулось что-то черное и острое.

Нет.

Я резко развернулся и встретил ее взгляд. Она подняла на меня глаза, сияющие наивным любопытством. Будто она собралась на утреннюю мессу, а не на пир демона, заживо пожирающего души людей.

— Ты не идешь.

— Что? Но я…

— Азалия.

Она замерла, ее глаза чуть расширились.

— Братик… — прошептала она почти благоговейно. — Ты впервые обратился ко мне по имени…

Я сжал зубы.

С каждой секундой она раздражала все больше.

— Ладно! — вдруг беззаботно согласилась она, и ее лицо озарила все та же дурацкая, солнечная улыбка. — Раз братик сегодня такой добрый, я буду послушной! Спокойной ночи!

И она побежала прочь, легко, почти танцуя, не оглядываясь.

Я стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как тишина снова смыкается над моей головой, густая и безжалостная.

Что, черт возьми, с ней не так?

«Хозяин… Убить ее еще не поздно?» — жалобно заурчал Малькут, и в его голосе сквозила настоящая надежда.

«Заткнись», — велел я ему резко, и шагнул в темноту, навстречу настоящему и предсказуемому процессу.

Я был в тупике.

Идя по длинным бесконечно серым коридорам в поместье отца, я не мог отделаться от этого удушающего тошнотворного чувства. Гребаная безысходность.

Ночью я изучил доклады Дорфа. Он добился прогресса, но не того, которого я от него ждал.

Старые церковные механизмы подходили для поиски «диких» демонов, но Фаминг в своих чертежах сумел обойти это ограничение, настроив свою ловушку на демонов, связанных контрактом. И все его устройство было тонко завязано не слепок души самого Фаминга.

«Использовать этот механизм невозможно без создателя, — писал Дорф. — Лучшим выходом будет воссоздать его, настраиваясь на другую душу».

На это потребуются несколько лет. Годы. Которых у меня не было. Мысль упала в желудок холодным тяжелым камнем.

Если один вариант проваливался, всегда был другой. Должен был быть.

Я свернул в сторону лестницы в кабинет отца, ладонь скользнула по холодной, отполированной до мраморного блеска поверхности балюстрады.

Демонов успешно ловили раньше. Почему бы не воспользоваться уже существующим механизмом? Так я думал. Но все оказалось куда сложнее.

Во время путешествия к границе я изучал архивы Церкви, досконально просмотрев все вариации их ловушек. И уперся в стену.

Чтобы активировать ловушку нужна была сила Святого. Единственным живым Святым был Лендрис Хельмвир. Он ушел в затворничество, но достать его было делом несложным. Более того я узнал, что девять лет назад у Святого была возлюбленная, которая по странной иронии в итоге оказалась любовницей отца и матерью Азалии. И она умерла по вине Абенажей.

Шантажировать Хельмвира не получилось бы. Нет рычагов давления. Но у него, каким бы святым он не был, было достаточно мотивов, чтобы помочь мне уничтожить отца.

Идеальный союзник.

Только проблема в самой ловушке.

Как и писал Дорф они были заточены под глупых демонов, прорвавшихся в наш мир и жадных до еды. Они были тупы по своей природе. Их было просто заманить в механизм и изгнать назад в ад.

Но демон отца был другим. Древним, умным, сколоченным контрактом с волей Териса в единое, смертоносное целое.

Я чувствовал его давящее присутствие даже сейчас.

Пройдя мимо секретаря, от которого тянуло запахом старой, залежавшейся бумаги, я постучал в дверь кабинета, ожидая позволения войти. Звук удара костяшек пальцев о массивное красное дерево показался до смешного тихим, ничтожным.

Я ненавидел это признавать. Но у меня не было выбора, кроме как ждать несколько чертовых лет, полагаясь лишь на ум старика. Который мог сдохнуть, не успев закончить начатое.

Как отвратительно иронично.

— Входи, — послышалось меньше, чем через минуту.

Я толкнул массивную дверь. Отец стоял у большого окна, спиной ко мне, наблюдая, как первые тяжелые капли дождя застилают серое небо и смывают пыль с остроконечных крыш города.

Как и в прошлый мой визит, он был не один.

У противоположной стены был выстроен ряд из пяти стульев, на которых сидели пять женщин. Ни одна не поднимала головы от собственных коленей.

Очередная партия инкубаторов.

Я прошелся безразличным взглядом по их лицам. Они были мне знакомы. Каждая из сейр была женой одного из приближенных отца.

С невинной девственницей все пошло не по плану, и он решил подсунуть мне опытных женщин.

Будто это что-то изменит.

Отец медленно повернулся. В руке — хрустальный бокал с темной жидкостью, смердящей приторным запахом трав. Не вино. Терис посмотрел на меня холодно и оценивающе, как заводчик на племенного быка.

— Одинокая лань не смогла вызвать твой интерес, — произнес он без предисловий, указав бокалом в сторону женщин. — Я решил предоставить тебе выбор. Иначе пройдут все, по очереди. До результата.

Одна из женщин содрогнулась, но не подняла головы. Ее пальцы побелели, вцепившись в шелк платья.

Удивлен новым унизительным спектаклем я не был. Отец был предсказуем. Войдя в его логово, я знал, чего ожидать. Но это не уничтожило зреющую внутри ледяную ярость.

Я позволил губам растянуться в усмешке.