А что, если невесты нет, потому что вместо нее будет пара? Почему она не сказала об этом? Она никогда раньше не придиралась к словам.

Тень подозрения коснулась его сердца. Неужели она солгала? И если да, то лгала ли она раньше? Зверь внутри недовольно заворчал. Он мог бы спросить ее прямо: видит ли она его пару. Но хотел ли он знать ответ?

4

— Это было слишком внезапно, вот и все. Он никогда раньше не спрашивал о подобном. Я вообще не уверена, что у него кто-то был за последние годы, — Равенна надеялась, что если будет долго болтать о том вечере и его неловком финале, то сама поверит: все прошло не так катастрофично, как казалось.

Она, конечно, обманывала себя. В тот миг, когда вопрос сорвался с его губ, собственническая натура фэйри внутри нее яростно зашипела: Для тебя нет никого, кроме меня. Потребовалась вся воля, чтобы магия не метнулась через стол и не оплела его собственнической хваткой. Честно говоря, если бы он ее не отпустил, она бы сбежала сама.

Возможно, так даже лучше. Она сможет служить ему и идти к своим целям без этих ежевечерних игр, где она жадно коллекционировала каждое новое открытие о нем. Ей будет не хватать его компании, но она в ней не нуждалась. Как и в нем самом.

Оберон насмешливо фыркнул ей в волосы.

— Ты ревнуешь.

Равенна оторвалась от своего занятия — она плела венок из маргариток — и смерила злобным взглядом этого ржущего засранца в шкуре жеребца.

— Я не ревную.

Оберон издевательски склонил рог.

— Ох, как ты ревнуешь.

— Нет. Я просто была удивлена.

Единорог имел наглость вскинуть голову и разразиться громким лошадиным смехом. Пока он выставлял себя дураком, гарцуя и хохоча, Равенна обиженно надулась. Остальной табун с интересом наблюдал за ними, лениво выщипывая нежную траву из расщелин в скалах.

Здесь, в лиге от города, на скалистых холмах и открытых всем ветрам равнинах, могло быть опасно. С гор порой спускались снежные барсы, а по равнинам рыскали волки, но в окружении дюжины единорогов Равенне нечего было бояться. Пока что она видела лишь парочку сурков, высунувшихся из нор, да кружащего в небе орла.

Ну и этого большого тупого единорога, разумеется.

— Ума не приложу, как отец вообще ездил на тебе в бой, — пробормотала она.

— Твой отец умел уважать старших и слушать добрые советы. — Оберон копнул копытом каменистую землю. — Ты слишком упряма себе же во вред, Вороненок. Скажи ему, кто ты для него.

— Ни за что, — отрезала она. — Такой мужчина, как Валлек, захочет, чтобы все было по его указке. Он только встанет на пути моих планов.

— Кто-то должен, — проворчал он.

Равенна закатила глаза.

— Я не хочу снова об этом спорить.

— Думаю, если выбирать между камнем и твоей головой, вторая окажется тверже. — Оберон в сердцах тряхнул гривой. — Богини, избавьте меня от идиотки-подопечной.

— Я не идиотка из-за того, что хочу мести.

— Нет, ты идиотка, потому что ради нее выбрасываешь свою жизнь на помойку. Ты нашла своего азаи. Он силен и может тебя защитить. Построй с ним жизнь, забудь о мести и просто живи. Твои родители хотели бы именно этого.

Это была правда, но Равенна не собиралась доставлять ему удовольствие и признавать это. Вздохнув, она подставила свое истинное лицо летнему солнцу, наслаждаясь теплом. Ей всегда нравилось навещать Оберона и табун, даже если это сопровождалось нотациями. Вырваться из стен города, сбросить морок — это была роскошь, которую она ценила превыше всего.

— Возможно, какое-то время я не смогу приходить, — сказала она, игнорируя то, как уши Оберона недовольно прижались к голове. — Король вернулся в город, теперь за мной следят внимательнее.

В основном одна пара глаз, принадлежащая лорд-командующему. Уф. Она не знала, какая муха укусила Ульриха на ее счет, но он был полон решимости выведать все ее секреты.

— И долго ты намерена продолжать этот маскарад? — потребовал ответа Оберон.

— Столько, сколько потребуется. Все не так уж плохо.

Единорог фыркнул.

— И ты…

— Оставь дитя в покое, Оби. — Каллистикс подошла ближе и ткнулась мордой в плечо Равенны.

— Кто-то же должен вправить ей мозги, мама.

Покачав головой, Каллистикс спросила:

— Кто из вас глупее — та, что жаждет мести, или тот, кто без конца твердит одно и то же, не видя результата?

Равенна прыснула в кулак, заметив, как Оберон хлестнул себя хвостом.

— Я просто держу обещание, данное ее отцу — сохранить ей жизнь.

— Вот она. Живая. — Каллистикс подцепила рогом подбородок Равенны, заставляя ее поднять голову. — И выглядит вполне здоровой.

— Пока что, — проворчал Оберон. — Это быстро изменится, если она продолжит отрицать связь с азаи и идти дорогой, ведущей прямиком к Амаранте.

— Разберемся с этим, когда придет время. Нет смысла изводить себя сейчас.

Равенна похлопала Каллистикс по ноге.

— Спасибо, бабуля, — сказала она, надевая сплетенный венок на рог единорога.

Цветы соскользнули на челку кобылы, и Равенна могла поклясться, что та стала держаться еще величественнее.

Возможно, называть единорога «бабулей» было странно — а для единорога позволять это было еще страннее, — но Каллистикс была самым близким к бабушке существом, которое Равенна знала. Как полукровку, ее едва терпели в человеческой семье матери. К тому же все кровные родственники Эйн умерли задолго до рождения Равенны, а их далекие потомки видели в ней и ее ребенке лишь странную диковинку.

Это лишь сильнее замыкало Эйн в их прибрежном коттедже. Равенна стала для нее всем миром, единственной опорой, когда Максиму приходилось уезжать.

Мягкое дыхание взъерошило волосы девушки; Каллистикс опустила голову, позволяя Равенне погладить свою бархатную морду.

— Ты же знаешь, что ты моя любимица.

Равенна самодовольно ухмыльнулась:

— Знаю.

— Мама…

— А теперь расскажи-ка мне поподробнее о своем плане с пауками.



Покидать табун всегда было тяжело. Этой весной родились два жеребенка, и новостей всегда хватало. Однако час был поздний, солнце клонилось к закату. Долгий летний день давал ей фору, но в конце концов ноги сами понесли ее обратно к Балмирре.

Попрощавшись с табуном, она позволила Оберону и жеребятам проводить ее лишь до поворота тропы. Дальше они могли стать заметны гарнизону. Сторожевые башни блестели на солнце линзами прицелов, рыщущих в поисках угроз. Вражда между орками и единорогами была древней и непримиримой.

— Пожалуйста, береги себя, — сказал Оберон на прощание.

— Обязательно, обещаю.

Он ласково выдохнул ей в лицо, согревая щеки, и она поцеловала его в морду.

— Доброго вечера, Вороненок.

— Спокойной ночи, Оберон Многострадальный.

— Это не смешно! — крикнул он вслед, но она лишь рассмеялась и помахала рукой.

Тропа петляла среди пологих холмов каменистой пустоши к востоку от города. В предзакатных сумерках сновали зайцы и порхали крапивники; Равенне показалось, что она заметила острые уши лисицы неподалеку.

Когда на нее упала тень великого города, Равенна натянула капюшон и нацепила ложное лицо. В мороке не было ничего материального, но он ощущался как тонкая пленка, слой магии прямо над кожей. Она так привыкла к нему, что почти не замечала тяжести.

К счастью, король Валлек не требовал ее присутствия постоянно — лишь на советах с генералами да во время вечерних игр, так что в своей комнате она могла побыть собой. Она всегда старалась есть и мыться, когда в купальнях было меньше всего слуг, а выходя в город, прятала лицо глубоко под капюшоном.