Сглотнув, Валлек кивнул.

— Разумеется.

— Раз уж мы будем находиться рядом с нашей девочкой, мне нужны гарантии нашей безопасности. Я знаю, что наши народы не всегда ладили, но единороги могут быть выше старых обид. — Она тряхнула гривой. — Я не проткну тебя рогом, если ты не пырнешь меня ножом. И если не заставишь ее плакать.

Валлек серьезно обдумал ее слова.

— Потребуется время, чтобы преодолеть века вражды, но я обещаю издать указ о неприкосновенности вашего табуна. Пусть это станет началом мира между нами.

— Пойдет. В знак нашей новой дружбы я буду принимать три ящика сахара-рафинада каждые две недели.

Равенна едва не подавилась от смеха.

— Три, бабуля?

— Ты права, это крохи. Тогда четыре.

Валлек откашлялся, не зная, смеяться ему или плакать.

— Думаю, это можно устроить.

— «Думаешь»? Ты могучий король или нет? Или моя внучка слишком высокого мнения о тебе?

Впервые на памяти Равенны Валлек покраснел.

— Я лично прослежу за этим, — мудро поправился он.

— Вот и славно. Взамен обещаю, что мы не будем осаждать твой прекрасный город. По крайней мере, не в сезон спаривания. Тут я ничего гарантировать не могу. Сам знаешь, как ведет себя молодежь, когда кровь закипает.

Валлек попытался улыбнуться, но это было самое натянутое и неловкое выражение лица, которое она когда-либо видела. Равенне пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос.

— Договорились, — выдавил он.

— Отлично. А теперь, вороненок, расскажи мне свой план еще раз и скажи, сколько жеребцов мне отправить на север.

— На север? — переспросила Равенна.

— Да. Я отправлю нескольких вперед, чтобы разузнали новости и передали весть другим табунам. Возможно, нам повезет, и мы узнаем, где сейчас Белларанд Черный. — Каллистикс хлестнула хвостом по бокам. — Единороги не питают любви к Амаранте. Когда она падет, мы будем готовы.

Валлек хотел бы и дальше плыть по течению нормальной жизни, которая воцарилась в их буднях. Планы были составлены, гонцы отправлены, и оставалось только заниматься повседневными делами. По утрам он тренировался с воинами, обедал с парой, после чего они вместе посещали собрания, а тихие вечера проводили вдвоем или в компании его сестер.

Это затишье было приятным — редкая возможность увидеть, какой могла бы быть их жизнь на самом деле.

Валлек наслаждался этим временем. Работа до седьмого пота в тренировочных ямах приносила удовлетворение, но не меньшую радость доставляло наблюдение за тем, как приносят плоды политические маневры, над которыми он и Эйдис трудились больше десяти лет. Один за другим вожди присылали поздравления по случаю его союза и подтверждали, что прибудут на свадьбу. Даже вспыльчивый Хротгар прислал записку из двух строк.

Равенна посвятила себя переговорам с восточными племенами. Медленно, день за днем выстраивая доверие, она добивалась успеха. Валлек мог бы просто войти в зал и выдвинуть свои требования, но более мягкий и дипломатичный подход Равенны в итоге вел к созданию куда более прочного союза. Представители востока уважали ее за то, что она, как и они, была для Балмирры чужачкой и знала, что такое жизнь в изоляции. Валлек не сомневался, что вскоре на его столе окажется готовое соглашение, которое позволит начать укрепление восточных рубежей.

Каждый день Валлек правил бок о бок со своей великолепной парой и с каждым днем гордился ей все больше. Своим терпением и добрым нравом она постепенно завоевывала сердца подданных. Он даже начал подозревать, что людям нравится ее легкая странность: они с интересом ждали, какую забавную мелочь она сделает или скажет в следующий раз.

Каждую ночь он засыпал, обнимая любимую после долгих часов близости. Они проваливались в сон, когда тела были изнурены удовольствием, нашептывая друг другу нежности на подушках. В эти ночи он запоминал текстуру ее волос и сотни оттенков в ее глазах. Каждая деталь, из которой состояла Равенна, была для него бесценной, и он упивался ими.

Порой все казалось слишком идеальным — словно жизнь не могла быть настолько похожа на легенды о парах, созданных друг для друга. Несмотря на разногласия, Валлек засыпал чуть более счастливым, чем в предыдущую ночь, и просыпался самым счастливым существом на свете.

И все же неудивительно, что все это оказалось лишь иллюзией. Их покой был взят взаймы, и в конце концов гонцы вернулись с новостями.

Валлек почти жалел, что не может отправить их обратно.

Но было уже слишком поздно.

Собрашись в малом зале совета, он, Равенна и Эйдис встретили трех посланников, вернувшихся с границы с ответом от Амаранты.

Ему не нужен был ни запечатанный пергамент, ни слова эмиссара, чтобы понять: уютной маленькой жизни, которую они строили с парой, пришел конец. Или, по крайней мере, ее придется на время принести в жертву.

Эйдис сломала печать и быстро пробежала глазами по строчкам.

Подняв взгляд, она мрачно кивнула.

— Она встретится с тобой.

32

Равенна стояла на верхних ступенях базилики и наблюдала, как в боковую корзину навьюченного такина грузят три пары заговоренных кандалов, заботливо обернутых тканью и спрятанных в неприметный мешок. Взять их с собой заставило не видение, а интуиция. Если первоначальный план — вогнать кинжал в сердце Амаранты — сорвется, оковы могут пригодиться.

Когда Равенна натягивала кожаные перчатки, она почувствовала легкое движение воздуха рядом. Подняв взгляд, она увидела Эйдис, которая по-доброму ей улыбалась.

— Удачи, триста. Боюсь, она тебе понадобится.

— Спасибо, Эйдис. За все.

— Погоди благодарить. И не говори так, будто не собираешься возвращаться.

Равенна натянуто улыбнулась. Она старалась не думать о том, что ее пророческий дар обрывался сразу после падения Амаранты. Видения не исчезли, нет, но это были одни и те же странные, тревожные образы: белые ресницы, белый единорог, падение Амаранты, жжение морской воды в глазах. Валлек в цепях…

Стиснув зубы, она отогнала эти мысли. Сегодня не день для тревог.

Нет, сегодня день триумфа и силы.

Хотя берсерки знали лишь то, что они направляются к западному побережью — а остальному народу объявили, что цель похода — переговоры с фэйри, — всем было ясно: это не обычная вылазка. Даже когда они сопровождали отряд Хротгара обратно в Иннриндом, вокруг не было столько шума.

Поверх привычных доспехов на каждом берсерке был багряный сюрко с золотой каймой и эмблемой Валлека Дальнозоркого — скрещенными топорами. Воины по краям колонны через один держали знамена, хлопавшие на легком осеннем ветру. Даже такины и онагры были укрыты багряными попонами, а их недоуздки и уздечки украшали золотые топорики.

На другом конце двора стоял Валлек, ослепительный в своем облачении. На нем тоже был длинный сюрко, отороченный золотом. Тяжелое золотое ожерелье-горжет покоилось на шее, скрывая кожаный ремешок брачного торка, а голову венчал золотой обруч с вправленным в центр рубином размером с яйцо. Кончики ушей и клыков были закованы в золото, в ушах позвякивала дюжина колец, а к широкому кожаному поясу был пристегнут Гормхим. Он выглядел истинным королем-завоевателем.

Сама Равенна была одета под стать. Хильда с восторгом принялась за переделку сюрко, чтобы создать для нее нечто особенное. И не только Хильда со швеями работала сверхурочно — кузнецы и кожевники трудились над легким и гибким кожаным доспехом, усиленным стальными пластинами в стратегических местах.

Пожалуй, это была самая удобная одежда в жизни Равенны. Столько мастеров потратили часы, создавая ее снаряжение: кожаные сапоги, поножи с набедренниками, приталенный шелковый гамбезон, гравированные наручи, личный горжет с единорогом и венец с таким же рубином, как у мужа. Мастера продумали все, даже скрытые прорези на спине, чтобы при необходимости она могла выпустить крылья.