— Я никогда не нападаю первой. Я мала по сравнению с вами. Я не могу позволить, чтобы угрозы в мой адрес оставались безнаказанными.

— Тебе никто не будет угрожать, — поклялся он. Кровь закипела в жилах от одной мысли об этом.

— Ульрих делает это каждый день.

Это признание поразило его сильнее, чем удар в бою. Он знал, что Ульрих намерен разлучить их с Равенной, но угрожать ей, зная, что она — его пара?

В груди Валлека зародился рык.

— Нет-нет, не надо, — прошептала она, целуя кожу над его сердцем. — Я не ябедничаю. Я могу постоять за себя. Ульрих верен тебе и полезен. Я это вытерплю.

Рычание не стихло совсем, но он сумел превратить его в нежное мурлыканье. Похоже, ему предстоял серьезный разговор с лордом-командующим. Верная служба в течение многих лет не давала права так вести себя с его парой. Ульрих не обязан любить Равенну, но он обязан уважать то, что теперь она — часть жизни Валлека.

— Хорошо, — неохотно согласился он.

Наступила тишина. Будь Валлек чуть более эгоистичен, он позволил бы ей и дальше ласкать его в бархатной темноте. Ночь была прохладной, а в шатре царил покой. Ничто не мешало ему наконец насладиться близостью.

Но он заставил себя произнести:

— А теперь расскажи мне о единорогах.

Равенна поморщилась.

— Да. Об этом, — сделав глубокий вдох, она начала объяснять. — Сейчас за лагерем следуют четверо. Они из большого табуна, что пасется за пределами Балмирры.

У Валлека зазвенело в ушах. Столько единорогов совсем рядом с его городом — и никто не знал?

Из его груди вырвался сдавленный звук.

— Видишь ли, они пришли со мной. Чтобы защищать меня.

Валлек слушал, ошеломленный и пораженный, как она рассказывала об Обероне, серебристом жеребце, боевом коне ее отца, и о том, как он и табун ее матери поклялись оберегать ее.

Она говорила о них с любовью, ее лицо смягчалось, когда она описывала Оберона, Каллистикс и остальных. Она знала все о порядках в табуне, рассказывала о новорожденных жеребятах и о том, какие молодые кобылицы скоро захотят побороться за лидерство или уйти, чтобы создать свои семьи.

Ему оставалось только слушать с изумлением. Многие орки погибли от острого рога единорога, и его природная неприязнь к этим существам никуда не делась. И все же он не мог не восхищаться преданностью и любовью между Равенной и ее стражами.

Проделать такой путь, столько времени жить в недружелюбных землях только ради того, чтобы она была в безопасности…

Он даже не слишком рассердился, когда она призналась, что они планировали осадить Балмирру, когда Валлек впервые запер ее в своих покоях. Хотя эта новость и привела его в легкий ужас, он оценил их самоотверженность.

Валлек начал осознавать: нет такого города, который он не осадил бы, нет врага, которого не уничтожил бы, и нет земли, которую не покорил бы ради Равенны.

— Я хотел бы встретиться с ними, — услышал он собственный голос, — когда это будет безопасно.

Она удивленно вскинула брови, а затем на ее лице расцвела теплая улыбка.

— Правда?

— Да, — перекинув ее ногу через свое бедро, он добавил. — Я должен поблагодарить их за то, что они привели тебя ко мне целой и невредимой.

Ее улыбка стала ироничной.

— У Оберона найдется, что сказать по поводу твоей заботы о моей безопасности.

— Жду с нетерпением, — и это было правдой.

Из ее слов и того, как отчаянно она молила за них, стало ясно: эти единороги — ее семья. Ему было приятно знать, что она не одинока в этом мире. Что она не просто материализовалась из тумана в один прекрасный день.

Она открыла ему эту правду, и он поклялся, что это лишь начало. У его загадочной пары было прошлое, и он намерен был разузнать о нем все до мельчайших подробностей. Он раскроет все ее секреты, начиная с этого.

Сердце Валлека наполнилось гордостью оттого, что он заслужил частицу ее доверия.

Его мурлыканье стало глубже, ладонь скользнула по мягкому изгибу бедра, пробираясь между ее ног. Она резко вдохнула, его зрачки расширились. Он уткнулся лицом в ее шею, впитывая аромат ее кожи, пока его пальцы ласкали ее.

— А теперь, думаю, пора вернуться к практике, не так ли?

18

Пусть из-за недомогания Ульриха пришлось задержаться на день, марш к разрозненным племенам катился по восточным предгорьям подобно приливу — неизбежному и неукротимому. Шли быстро, и Валлек приписывал этот успех тому, что Равенна и Ульрих вели себя прилично. Или, по крайней мере, тому, что их держали в разных концах колонны.

Похоже, Равенна сочла свою цель достигнутой и смиренно ехала в хвосте на выделенном ей онагре под присмотром Маттиаса. Валлек предпочел бы весь день провести подле своей пары, а в конец колонны отправить Ульриха. Особенно учитывая, в каком скверном расположении духа пребывал тот после истории с «испорченной маринованной репой» — хотя вскоре весь лагерь уже знал истинную причину.

Валлек не знал, восхищаться ему или досадовать, видя, как все — от воинов до поваров — смотрят на нее искоса, с неприкрытым трепетом. К полевой кухне ее больше не подпускали на пушечный выстрел.

Равенна же… нельзя сказать, что дурная слава приносила ей удовольствие, но на своем онагре она держалась с достоинством и грацией королевы. Весьма самодовольной королевы.

За несколько дней изнурительного марша люди если и не забыли о случившемся, то хотя бы переключились на другое. У походных будней свой ритм, и вскоре все вошли в колею. Валлеку оставалось довольствоваться тем, что дни он проводил в раздумьях над стратегией, зато по ночам крепко прижимал к себе свою пару.

Но когда на горизонте показался дым стоянки первого племени, он оставил ее позади, вместе с теми, кто не держал в руках оружия.

Валлек выслал вперед разведчиков, а когда те доложили о численности и силе противника, развернул берсерков. Единым дисциплинированным строем они окружили лагерь, неумолимо стягивая кольцо. Когда соплеменники поняли, что происходит, было уже поздно.

Одно за другим племена присягали на верность. Окруженные и подавленные, они почти не имели выбора. Острозубые, Зеленоспинные, Сереброклыкие, Стриженые головы и Железногрудые — все они осознали, что объединение с растущим королевством орков в их же интересах.

Не каждая встреча проходила гладко. Вождь Зеленоспинных вызвал Валлека на поединок. Схватка вышла славной, кровь забурлила в жилах, и в итоге Валлек по праву стал новым вождем племени. Его первым указом стало повеление сородичам выбрать себе нового лидера и отправить послов в Балмирру.

Вызывать на бой вождя каждого клана было не слишком практично, но это заметно ускоряло выполнение требований. К тому же, у таких поединков обнаружился неожиданный плюс: они смягчали его маленькую фурию.

Его пара хлопотала над мелкими царапинами после боя даже усерднее, чем целительница Фенна, что несказанно его радовало. Он мог бы привыкнуть к тому, как Равенна порхает вокруг, касаясь его нежными руками в поисках новых ссадин или ушибов. Он позволял ей проверять работу целительницы и даже наносить собственные мази и настойки.

— Твой поцелуй исцелил бы все мои раны, — пропел он, стараясь не слишком явно заглядывать в вырез ее ночной сорочки.

Ее розовые губы пренебрежительно сжались.

— С тобой все в порядке.

Когда она попыталась встать, он поймал ее за руку и потянул обратно к себе.

— Нет, ты должна осмотреть меня лучше. Тело ноет, а сердце изнывает от тоски по тебе.

— Ты видел меня утром, — проворчала она.

— Целую вечность назад. Сущая мука для моего бедного сердца.

Равенна похлопала его по груди.

— Твое сердце в норме.

— Поцелуй бы это подтвердил.

Она долго смотрела на него, прищурившись, но в мгновение ока выражение ее лица стало страстным. На губах заиграла лисья улыбка, и она мягко толкнула его в грудь. Он охотно повалился на кровать, забыв о ломоте в теле, и наблюдал, как она забирается на постель, а затем и на него самого. Оседлав его талию, она задрала сорочку до самых бедер и, изогнув темную бровь, медленно провела руками по его груди.