— Нет.

Все посмотрели на Равенну, удивленные тем, что она наконец заговорила. Министр налогов фыркнул:

— Я думал, вы больше всех захотите их уничтожения, королева.

— Они мне не нравятся, это правда. Меня дрожь бьет при одном взгляде на них. Но они могут быть полезны. — Кивнув министру-ученому, она продолжила. — Мы должны изучить их, чтобы понять, как они были созданы.

Ученый кивнул с явным облегчением.

— Столь опасную вещь нужно уничтожить, — настаивал министр горного дела.

— Мы не знаем, что станет с запертой магией, если их бросить в горн, — резонно возразила Равенна. — И, насколько нам известно, эти оковы были у рядовых солдат. Значит, их достаточно много, чтобы выдавать армии.

Министры переглянулись — об этом они не подумали.

Валлек накрыл ее ладонь своей:

— В целости они полезнее для нас. Пока что. Изучайте то, что есть. Конфискуйте остальное. И найдите того, кто за этим стоит.

Это был здравый план, с которым все в итоге согласились. Равенна переплела пальцы с пальцами Валлека. Успокаивающее тепло его руки помогло ей продержаться до конца встречи, хотя ее взгляд то и дело возвращался к кандалам. Она чувствовала их злобу, и всё же они словно обладали собственной орбитой, завлекая ее. Странная ловушка: это железо не было ни красивым, ни ценным, но мощь вложенной в него магии притягивала.

Пока она держала Валлека за руку, она не могла потянуться к ним. Она не хотела касаться их, правда. Не хотела нового видения. Ей отчаянно хотелось забыть старое.

И всё же, словно песня сирены, кандалы отдавались эхом в ее мозгу. Они были важны — загадка, призванная искушать и пленить. Сейчас ей оставалось только держаться за своего азаи. Ей нужны были ответы, потому что она не позволит своему видению сбыться.

27

…Слезы катились по белым ресницам… руки широко разведены… кровь капала из-под оков… соль жгла глаза…

Равенна неслась сквозь темный коридор; стены вокруг нее сжимались, но сам зал тянулся бесконечно. Был только один путь — вперед, и она бежала изо всех сил, помогая себе взмахами крыльев, чтобы прибавить скорости.

— Беги, — гнал ее голос отца, — беги, мой вороненок.

Она бежала и бежала, но приоткрытая дверь в конце коридора не становилась ближе…

…Трон из белого дуба, опаленный сверху… волны вскипают и бьются о скалы внизу… Они с тобой, вороненок. Всегда…

Бросившись к двери, Равенна ввалилась в уютную гостиную материнского коттеджа. Издалека доносился глухой рокот прибоя, а в окна просачивался серый свет, освещая Эйн, сидевшую на глубоком мягком сиденье у подоконника.

— Мама, — Равенна едва выговорила это слово, захлебываясь им.

…твой отец был прав… единороги кричали, их рога были испачканы кровью… не надо, крошка… в глубоком сне нет сновидений… тогда почему я вижу…

Равенна рухнула перед матерью; лицо ее было мокрым от слез, когда Эйн наклонилась, чтобы нежно коснуться ее щеки. Улыбка матери была ласковой, но искаженной, какой-то неправильной — словно Равенна не могла в точности вспомнить ее черты.

— Любовь моя, почему ты покинула нас?

Сердце Равенны екнуло.

— Я не покидала! Мама, клянусь…

— Но это так. Мы с отцом отдали свои жизни за твою. Неужели ты не отомстишь за нас?

— Отомщу! Обещаю!

…но разве ты не видишь, всё это безумие… выбрасывать свою жизнь… спроси меня, как подобает королеве… соленая вода жгла глаза…

Равенна ахнула, заставляя себя проснуться.

Ночь была тихой и неподвижной — разительный контраст с ее неистово бьющимся сердцем. Она повернула голову на подушке; волосы прилипли к шее от холодного пота.

Она моргала, пытаясь прогнать тьму и дымку перед глазами; желудок скрутило от дурноты. Боги, ее сны никогда еще так не переплетались с видениями. Она не могла разобрать, что было вымыслом, а что реальностью, где пророчество, а где — просто страх.

Дни, проведенные во власти того самого видения, тревоги из-за кандалов и их странного притяжения, лишили ее душевного покоя. Эти мысли не покидали ее, и хотя она с головой бросалась в любые дела, чтобы отвлечься — работала с плотниками над эскизом своего трона, встречалась с восточными племенами для переговоров, до изнеможения скакала на толстом члене Валлека — кошмары всегда находили ее.

Словно касаясь кончиком языка больного зуба, она не могла удержаться. В этот страх, каким бы неприятным он ни был, было слишком легко погрузиться.

Несмотря на жар, исходивший от спящего за спиной азаи, по спине пробежал озноб. Одеяла вдруг стали слишком тяжелыми, а воздух в спальне — слишком спертым.

С помощью магии она осторожно приподняла тяжелую руку Валлека, ровно настолько, чтобы выскользнуть из-под ее веса. Она заставила руку зависнуть в воздухе, боясь разбудить его.

Он спросит, что ее тревожит. Попытается утешить.

И то, и другое сейчас могло ее сломить; она не вынесла бы его нежности. Только не тогда, когда в ушах всё еще звучал призрачный голос матери.

Бесшумно продев руки в рукава халата, она медленно опустила его руку обратно на постель. Выждав мгновение и убедившись, что он не проснулся, Равенна на цыпочках вышла из спальни и направилась по коридору.

Здесь был кабинет, купальни, но она не искала убежища ни в одной из их комнат. Вместо этого, стараясь не шуметь, она вовсе покинула их покои под безмолвными взглядами ночных стражей.

Каменные плиты холодили босые ноги, но Равенне было всё равно. Сердце колотилось, заставляя ее идти быстрее. Она вздрогнула, когда ночной воздух коснулся влажной кожи; мокрые волосы липли к спине и сложенным крыльям.

К тому времени, как она выбралась на крепостную стену, ее едва не вывернуло наизнанку.

Жадно хватая ртом свежий воздух, Равенна вцепилась в каменный зубец стены. Ночной бриз прошивал халат насквозь. Приближалась осень, в ветре чувствовался отчетливый холод, но Равенна не находила сил вернуться внутрь. К спящему мужу, который любил ее, который ради нее подчинил своей воле целое королевство.

Боги, как она могла не любить его за это? Всё, что он сделал, всё, кем он был…

Равенна любила свою пару так сильно, что это причиняло боль. И это было ужасно.

Она не должна была его любить — любовь делала всё гораздо мучительнее. Как она могла любить его, быть его парой, быть его королевой — если это означало отказ от мести? Образ матери преследовал ее; искаженное лицо служило зловещим напоминанием о клятве.

Играя роль его королевы и жены, она позволила себе отклониться от того, что поклялась совершить. Жертва родителей не должна быть напрасной — Амаранта обязана пасть.

Но и это пугало. Как она может искать мести, если это означает потерю Валлека или, что еще хуже, угрозу для его жизни? Она не могла. Отказаться от него, от их связи сейчас было бы равносильно тому, чтобы вырвать собственное сердце.

Валлек никогда не позволит ей отправиться в Фэйрилэнд, чтобы противостоять Амаранте в одиночку. Он либо запретит ей идти, либо двинется следом. Равенна не могла и помыслить, что с ним что-то случится. Он нужен своему народу. Он нужен ей — живым.

Под холодным светом луны не было ни надежды, ни пути вперед. Как можно идти по двум дорогам сразу?

Рассудок изнемогал; она обхватила себя руками и побрела дальше по стене.

— Мама, мама, — плакало ее сердце. — Это ты бросила меня первой.

Валлек не вполне понимал, что именно разбудило его среди ночи, — он лишь почувствовал, что лежит в постели один. Ощущения обострились в мгновение ока; он коснулся простыни рядом с собой и ощутил, что она уже почти остыла.

— Равенна? — негромко позвал он.

Тишина.

Откинув одеяло, Валлек обошел комнату за комнатой, выкликая ее имя, но нигде не находил. Ее не было даже в купальнях. В животе поселилось недоброе предчувствие, и он быстро натянул свободные льняные штаны.