Валлек тепло улыбнулся, вспомнив двух орчат, забритых в армию Мордиса. Тогда у них не было ничего, кроме надежд и мечтаний. Посмотри на нас теперь. Надеюсь, старый ублюдок подавится на том свете, когда узнает.

— Равенна знала, что так и будет, — сказал Валлек. — Она видела, что племена придут к нам.

Ульрих хмыкнул, и его веселое лицо тут же помрачнело.

— Невелика наука предсказать такое. Какой у них был выбор?

Может и так, но Валлек не исключал, что племена могли пойти до конца и погибнуть в бою. Эти сородичи так дорожили своей независимостью, что когда-то в знак протеста покинули последнее королевство орков, предпочитая выживать в этих скалах, лишь бы не идти в ногу со всем народом.

Наблюдая за Ульрихом краем глаза, Валлек спросил:

— Почему ты так ее ненавидишь?

Его помощник заворчал и отмахнулся.

— Давай не будем о ней сегодня. Есть вещи поважнее.

— Нет, Ульрих. Я хочу знать.

Ульрих, которого заметно пошатывало, замер и уставился на Валлека тяжелым взглядом.

— От нее не жди добра, — наконец выдавил он. — Она — ходячая проблема. И народ ее никогда не примет.

Народ или ты?

Закручивая крышку фляги, Валлек произнес:

— Придется принять, и очень скоро. Я намерен взять ее в жены.

Она заслуживала не меньшего. Как его пара. Как Равенна. Ему еще многое предстояло о ней узнать, но в одном он был уверен: его зверь не ошибся. Возможно, с точки зрения политики это была катастрофа, но Валлек сомневался, что когда-нибудь найдет кого-то более подходящего ему, чем эта своенравная и острая на язык фурия. Наверное, с ним самим что-то не так, раз он с нетерпением ждал, как она в следующий раз подставит ему подножку или разрушит его планы. Он жил ради ее язвительных слов и сладких укусов.

Ульрих отпрянул; хмель выветрил из него остатки такта.

— Ты слишком многого просишь от народа. Принять полукровку в качестве королевы? Никогда.

Валлек смерил друга ледяным взглядом.

— Я не оставлю им выбора.

Не чувствуя опасности в его спокойном и серьезном тоне, Ульрих покачал головой.

— Ты погубишь все, что мы только что построили! Неужели не видишь? Она несет одну беду. — он неопределенно махнул рукой на запад. — Отдай ее этим фэйри. Открой границу. Народ будет тебя боготворить — миротворец, несущий процветание. История запомнит тебя как величайшего вождя в летописях нашего рода! — Ульрих неуверенно качнулся вперед, опершись рукой о плечо Валлека. — Не губи все из-за шлюхи-полукровки.

Валлек оскалился, обнажив клыки в предупреждении.

— Следи за языком, друг мой.

Но Ульрих был слишком разъярен и обвиняюще ткнул в него пальцем.

— Ты думаешь только своим членом! Мы у самой цели — ты не можешь все бросить ради смазливой дырки.

Валлек мгновенно подался вперед и мертвой хваткой вцепился в тунику Ульриха.

— Ты не смеешь так о ней говорить. Она — моя пара.

Ноздри другого орка раздулись, в затуманенных глазах на миг промелькнула ясность.

— Вернись к Хротгару. Возьми в жены одну из его соплеменниц. Если тебе так нужна эта прорицательница — оставь ее, но сделай это ради нашего народа. Нашего королевства. Ради всего, над чем мы трудились!

Валлек оскалил зубы. Боги, как же он раньше не замечал, как часто Ульрих повторял: наше королевство, наши планы, наша работа. Валлек ценил вклад других, особенно Ульриха, в дело объединения, но ему совсем не нравилось, как его друг заявлял на это права. И уж тем более то, как он оскорблял Равенну.

Ульрих не смог бы сделать того, что сделал Валлек. Он не бросил вызов Мордису, дрожа за собственную шкуру. Он не умел очаровывать политиков, вождей и соперников. Ульриху не хватало харизмы, ума и амбиций, чтобы стать королем, не говоря уже о том, чтобы сплотить все кланы.

Но судя по тому, как он говорил, Валлек будто вырывал трон из рук самого Ульриха. Малодушно ли было так думать? Мелочно? Да. Но он устал от вечного нытья Ульриха, от его навязчивого желания контролировать каждый шаг Валлека. Здесь король он. Берсерки это знали. Фулк Каменнокожий и вожди всех восточных племен это знали. Пора бы и Ульриху это уяснить.

— У меня будет только она, Ульрих.

— Да будь же ты благоразумен! Она разрушит все, что мы сделали!

Встряхнув Ульриха за ворот, Валлек прошипел:

— Будет так, как я сказал. Зверь выбрал, и я выбрал тоже.

Глаза Ульриха потемнели, на лице отразилось чувство глубокого предательства.

— Ты предаешь все наше дело, все наши…

— Я беру то, что обещано богами: жизнь со своей парой. Ты ставишь под сомнение волю своего короля? Волю самих богов?

Поджав губы, Ульрих вырвался из хватки Валлека.

— Она тебя околдовала. Отравила твой разум так же, как отравила мое тело.

Валлеку не понравился этот блеск прозрения в глазах Ульриха. В них горел какой-то неестественный свет, и Валлек поднялся во весь рост.

— Послушай меня, Ульрих. Я терплю это оскорбление только потому, что ты мой друг, но так будет не всегда. Она станет моей женой, и тебе, как и всему народу, придется с этим смириться.

Толкнув Ульриха обратно на сиденье и швырнув ему на колени флягу, Валлек вышел из шатра. На душе было скверно, и ему требовался свежий воздух. Если Ульрих не может уважать его выбор — и как короля, и как друга, — значит, пришло время подумать о новом лорде-командующем.

19

Несмотря на все успехи, обратный путь был куда тяжелее. Много дней ушло на то, чтобы закрепить власть над восточными племенами и убедиться, что каждое из них отправило своих представителей в Балмирру. Валлек твердо напоминал: это послы, а не заложники. Объяснение дальнейших шагов по объединению заняло больше времени, чем планировалось, и к тому моменту, когда под ногами снова оказалась дорога домой, над ними нависла угроза позднелетних дождей.

Марш превратился в сплошное мучение, но Валлек безжалостно гнал колонну вперед. Все хотели поскорее оказаться дома, чтобы разделить радость триумфа и не застрять в глуши с первыми осенними заморозками. Никто не жаловался, хотя вечера часто проходили в тишине: люди слишком изматывались в пути.

Будь с ним только берсерки, они могли бы сократить время, перейдя на бег, но из-за множества обозников оставалось лишь придерживаться мерного шага.

Так продолжалось до тех пор, пока из хвоста колонны не прибежал берсерк с донесением.

— Мой король, — выдохнул воин, — капитан Маттиас просит остановить колонну на несколько мгновений, чтобы коун смогла догнать нас.

Ноги Валлека, шагавшие до этого на автопилоте, тут же замерли.

— Она отстала? — прорычал он.

Рядом недовольно фыркнул Ульрих. Позади ряд за рядом останавливался весь строй.

— Кажется, так, мой король.

Валлек задрал голову, пытаясь рассмотреть хвост колонны, но ничего не увидел. Осознание того, что Равенна скрылась из виду, отстав в этой бескрайней глуши, заставило его внутреннего зверя скрести когтями изнутри.

— Возвращайся к Маттиасу. Пусть приведет ее ко мне.

— Слушаюсь, мой король! — воин кивнул и умчался прочь, разбрызгивая сапогами воду из луж, наполнившихся за день.

Дождь на время стих, но из-за влажности дышать было трудно, а волосы липли к голове. Вдали от лесов становилось чуть легче. Путь пролегал по натоптанной тропе, ведущей через предгорья в самую глубь гор.

Этот край славился своими расщелинами и провалами. Глубокие борозды, точно трещины в пересохшей глине, иссекали серый камень, образуя сеть опасных отвесных обрывов. Из серого каньона слева доносился ветерок, похожий на завывание одинокого волка. Ущелье было настолько глубоким, а воздух — влажным, что далеко внизу клубился густой туман, скрывая каменное дно этого гигантского разлома.

В этом суровом, необузданном пейзаже было свое величие. Единственным следом пребывания орков или кого-то еще оставалась тропа, гарантировавшая безопасный проход. Горы забрали уже достаточно душ своими зловещими «улыбками», так что каждый знал: сходить с пути нельзя.