Этот страх был холоднее воды, он пробирал до костей.

Море не терпит глупцов и жадно забирает свои жертвы. Здесь он не был королем. Он был лишь очередным телом, борющимся за жизнь.

Но чего море не знало, так это того, что воля Валлека была сильнее.

Он держал в руках саму свою жизнь и отказывался ее отдавать. Он получит и ее саму, и годы, проведенные вместе. Это был не конец, а начало. Он и Равенна перекроят этот мир и оставят его лучшим, чем нашли. Их народ будет слагать песни и рассказывать истории об их величии веками.

И больше всего люди запомнят, как король орков любил свою королеву-фэйри превыше всего на свете. Как даже бушующее море не смогло совладать с его волей.

Оскалив клыки, Валлек потянулся к обещанию небес.

Рука прорвала поверхность воды, и он буквально выцарапал их путь в мир наверху.

Валлек хрипел и жадно глотал воздух. Кровь горела от его нехватки, в висках стучало, сердце сбивалось с ритма. Кашляя и отплевываясь, он обхватил Равенну одной рукой и на остатках сил поплыл к выступу скал.

Вцепившись ногтями в каменистую нишу, он затащил их в небольшое укрытие, защищенное от прямых ударов волн.

Голова Равенны безвольно мотнулась в сторону, и паника ледяной иглой прошила его позвоночник.

Прижав ее к скале, он свободной рукой надавил ей на грудь.

— Дыши, черт тебя дери!

Мокрые руки действовали неуклюже, отнимая драгоценные секунды, но он наконец расстегнул кирасу, сорвал ее с тела и позволил доспеху уйти на дно. Избавившись от металла, он снова нажал на грудную клетку, накрыв ладонью грудину.

Равенна дернулась, изо рта брызнула вода. Она закашлялась, содрогаясь всем телом. Валлек крепко держал ее, пока она боролась за каждый вдох, выталкивая воду из легких.

Когда она начала жадно хватать ртом воздух, ее тело забила крупная дрожь. Дикими, широко распахнутыми глазами она искала что-то в море, лихорадочно скребя руками по его груди.

— Я держу тебя, пикси, я держу, — ворковал он.

Она вздрогнула от звука его голоса, и ее затуманенный взгляд наконец сфокусировался на нем. Казалось, она увидела его впервые; с ее губ сорвался протяжный, полный боли стон.

— Нет… нет… — плакала она. — Ты не должен был тоже умереть!

— Я не мертв, — настаивал он, — и ты тоже. Хотя ты очень старалась.

— Нет, я должна была упасть… я теперь понимаю… все всегда должно было… я должна была…

— Ты сделала то, что должна была, и я тоже, — отрезал Валлек. Еще сильнее прижав ее к скале, он коснулся своим лицом ее лица, неуклюже ласкаясь. — Ты жива, пикси. Мы оба живы. И я намерен сделать так, чтобы это не изменилось.

Она моргала и моргала, ее глаза в сумерках казались почти черными. Ему было больно видеть ее смятение, и когда ее руки начали нервно перебирать его одежду, он перехватил их обе, крепко сжимая в своих ладонях.

— Но я ничего не видела, — задыхаясь, проговорила она, — ничего после этого, совсем ничего…

Что-то с плеском упало в воду рядом с ними и зашипело, заставив их поднять взгляд на скалу.

Равенна закричала при виде ужасного лица, смотревшего на них сверху.

Валлек брезгливо скривился — то, что осталось от Амаранты, было насажено на камни и размазано по ним. Ее труп уже казался древним: пустые глазницы, сгнившие губы и язык. Ветер трепал иссохшую кожу и клочья белых волос; мелкие кости вперемешку с ракушками и птичьим пометом усеивали камни.

Оттолкнувшись дрожащими ногами, Валлек перебрался к другой скале, развернув Равенну так, чтобы она не видела истлевших останков. Но, будучи существом строптивым, Равенна вывернулась в его руках, и они вместе смотрели, как королева фэйри рассыпается в прах.

Мощная волна подхватила ее скелетообразную руку, увлекая труп вниз. Казалось, море требовало жертву, раз уж не смогло забрать его и Равенну. Гнилая плоть и выбеленные кости рухнули в воду, шипя и пузырясь, прежде чем превратиться в пену.

Равенна снова издала жалобный звук, и Валлек был с ней солидарен. Он никогда не забудет этого зрелища, хотя уже мечтал стереть его из памяти.

Он заставил ее отвернуться. Незачем было смотреть, как морские птицы слетаются клевать то, что осталось.

Прижавшись к скале, они вместе держались на воде, переплетясь телами. Море бурлило вокруг, и Валлек перестал чувствовать холод — что было плохим знаком. И все же он не нарушал тишины, давая своей паре время прийти в себя.

Когда она снова встретилась с ним взглядом, Равенна осторожно коснулась его лица, ведя пальцами от скулы к уху.

— Я не должна была выжить, — прошептала она.

Валлек рыкнул на это:

— Это еще кто сказал?

— У меня никогда не было видений о том, что будет после.

— Возможно, твои видения привели тебя сюда. Но все, что будет дальше, зависит только от тебя.

На ее лбу пролегла складка.

— Не думаю, что видения так работают.

— Ну, в таком случае тебе придется довольствоваться моими видениями, — сказал он, пытаясь ухмыльнуться. — И знаешь, что я вижу?

Ее губы дрогнули.

— Что?

— Я вижу, как мы выбираемся из этой чертовой воды, обсыхаем где-нибудь в тепле и уюте, а потом я кладу тебя себе на колено и всыпаю по первое число.

Равенна возмущенно фыркнула:

— Ты не посмеешь!

— О, пикси, — промурлыкал он, — это будет моим искренним удовольствием. Ты должна усвоить: я никогда, слышишь, никогда с тобой не расстанусь. Ни из-за королевы фэйри, ни даже из-за смерти.

Смех, в котором уже не было истерики, вырвался из ее груди. Она обхватила его лицо ладонями и замерла, осыпая легкими поцелуями его губы, клыки и подбородок. Она обхватила его шею руками, а талию — ногами, цепляясь крепче, чем ракушки за скалы.

— Прости меня, прости, — шептала она ему в щеку. — Я так сильно тебя люблю.

Валлек довольно заурчал:

— Пикси, в этом мире нет ничего, что смогло бы отнять тебя у меня. Ты — мое сердце, моя жизнь.

— А ты — моя. — Запечатлев еще один холодный поцелуй на его губах, она поспешно добавила. — Я должна была понять это раньше. Мой отец был прав, Оберон был прав… мне не стоило искать мести. Не тогда, когда я нашла тебя.

— Но тогда ты не была бы собой, — пробормотал он, ласкаясь к ее шее. — Мне нравится твоя кровожадность. К тому же, теперь у тебя есть и я, и твоя месть.

Равенна содрогнулась в его объятиях:

— Но какой ценой?

— Для тебя никакая цена не велика, пикси. Я бы отдал что угодно, заплатил бы любую цену.

— От этого мне только хуже, — простонала она.

— Ты найдешь способ отплатить мне, — пообещал он. — Начни с того, что больше не заставляй меня прыгать со скал, чтобы вытаскивать тебя.

Это вызвало у нее невольный смех, за что Валлек поблагодарил богов. Что угодно, лишь бы отвлечь ее от ледяной воды и чувства вины. Ей не в чем было стыдиться. Он не знал ни одного орка, который не жаждал бы мести и правосудия за зверское убийство родителей.

Если это что-то и доказывало, так это то, что она — идеальная королева, достойная сидеть рядом с ним. У нее могли быть крылья и магия, но в душе она была орком до мозга костей.

Меж скал догорел последний луч солнца, вспыхнув зеленым над горизонтом и оставив лишь несколько оранжевых полос. Вода потемнела, грохот прибоя стал громче. Равенна дрожала у него на груди, ее зубы начали выбивать дробь.

Проклятье, ему нужно было вытащить ее из воды и снять мокрую одежду.

— Держись за меня крепче, — велел он.

Его собственные конечности дрожали, почти онемев от холода и напряжения. Он упорно пробирался между скал, отказываясь поддаваться усталости. Время для отдыха еще будет.

Вода бурлила вокруг пенными водоворотами, то отступая, то снова обрушиваясь на них и на камни. Продвигаться было трудно; он цеплялся ногтями за скользкие бока скал, чтобы удержаться. Отлив тянул их в открытое море, но он сопротивлялся.

Он не чувствовал ни рук, ни ног, но зато чувствовал бешеное биение сердца своей пары у себя на груди. Этого было достаточно, чтобы продолжать путь.