Въ наши отчины, въ города и въ станы, и въ волости, нашимъ намѣстникомъ, и волостелемъ, и тиуномъ, и всякимъ приказнымъ людемъ, и гостемъ, и купцомъ, и всѣмъ чернымъ людемъ, и всякаго чину людемъ, кто ни есть, и всѣмъ Божіимъ людемъ.

Вѣдомо намъ учинилося, что грѣхъ ради нашихъ врагъ рода человѣческаго, діаволъ, пускаетъ на людъ правовѣрных тлю и скверну незримую. И та де скверна на плоти, и на одеждѣ, и во всякой рухляди живетъ, и отъ того людемъ чинится недугъ великій, и гниль, и язвы телесныя, и помираютъ многіе. А молитва де на ту нечисть прямо не дѣйствуетъ, занеже кроется тотъ вредъ въ вещѣхъ бренныхъ.

И мы, великій государь, жалуя свой народъ, чтобъ въ бѣдѣ не погибали, велѣли есмя чинити ко спасенію варъ мыльный. А дѣлати тотъ варъ надлежитъ такимъ чиномъ:

Изымать золу чистую отъ печей избяныхъ, гдѣ березу и дубъ жгли. И ту золу заливати водою ключевою въ корчагахъ и варити на три дни и на три нощи. И тотъ щелокъ крѣпкій варити со смолою хвойною, и съ полынью, и со звѣробоемъ, и съ тысячелистникомъ, дондеже станетъ густъ и едокъ.

И тѣмъ варомъ велѣли есмя мыти во всѣхъ домѣхъ суды, и столы, и лавки, и всякое мѣсто, гдѣ люди касаются. А творити то крѣпко, по вся недѣли, а въ скверныхъ мѣстахъ и чаще, чтобъ нечисть не плодилась и смрадъ не множился.

А для мытья тѣлеснаго крѣпкій варъ не имати, а дѣлати иной варъ, легкій. Щелокъ же брать не ярый, но водою ключевою разводити, дабы былъ мягокъ и плоти не жегъ. И въ тотъ щелокъ класти настой хвои или травъ, чтобъ недугъ гнало, а едкости лютой не было. И тѣмъ варомъ мытися въ вси дни и въ баняхъ со всякимъ береженіемъ.

Аще же у кого отъ того мыльнянаго вара на кожѣ явится жженіе, или краснота, или трескъ и сухость великая — и то вѣдати, что варъ крѣпокъ зело. И въ томъ случаѣ щелокъ водою разбавляти еще, и мытися тѣмъ скоро, и водою чистою обмыватися. А у кого есть масло сѣменное — и тѣмъ помазывати тонко, дабы сухость унять.

Аще же у кого сыщется жиръ чистый, говяжій, или бараній, или масло конопляное либо льняное — и то въ варъ класти понемногу. И оттого варъ станетъ мягокъ, и плоть не разъѣстъ, а вымоетъ чище.

Аще же у кого жиру или масла не сыщется, и тѣмъ велѣно имати корень травы мыльныя, что растетъ по лугамъ и при водахъ. А копати тотъ корень надлежитъ по осени, какъ трава въ сѣмя вошла и силу въ корень собрала. И копати съ береженіемъ: весь корень изъ земли не вынимати, но часть оставляти, чтобъ на предѣдущій годъ вновь выросъ. Тотъ же корень, высушивъ, толчи и въ водѣ теплой настаивати — и отъ того варъ будетъ мягокъ и къ плоти пригоденъ; и тѣмъ настоемъ мыти тѣло и платьѣ, гдѣ щелокъ не надобенъ.

Дѣтей же малыхъ, и старцевъ дряхлыхъ, и людей немощныхъ крѣпкимъ варомъ не мыти, дабы плоти ихъ не повредити. А дѣлати имъ щелокъ самый мягокъ, водою разводя многажды, дабы ѣдкости въ немъ мало было. И лучше де имъ мытися настоемъ кореня мыльнаго или травъ мягкихъ, безъ крѣпости. И терети ихъ не сильно, но бережно, дабы не изранити кожи; а послѣ мытія чистою водою омывати. Аще же у кого есть масло сѣменное — и тѣмъ помазывати плоть послѣ мытія тонко, дабы сухость унять и трещинъ не было. И матерямъ, и домочадцамъ то вѣдати: крѣпость вара не всякому человѣку подобаетъ — иному на пользу, а иному во вредъ.

А егда смываете съ себя, или съ утвари, или съ иного чего скверну водою — и вамъ то помнить крѣпко: вода та грязна вбираетъ въ себя сгустки бѣсовскіе. И запрещаемъ накрѣпко ту воду лити на огороды, и на нивы, и на сады, и на мѣста, гдѣ скотъ ходитъ. Аще бо прольется та скверна на землю — вселится въ ней нечисть, и земля та оскудѣетъ, хлѣба не дастъ и скотъ падетъ. Воду же ту носити подобаетъ въ мѣста отхожія, въ ямы нечистыя, либо излія́ти въ рѣку быструю, да унесетъ она скверну ту въ мѣста гибельныя.

Опричь того, доносили намъ, яко наипаче бѣсы сѣмя свое поганое въ водѣ оставляютъ, кою человѣкъ піетъ; и отъ той де воды бываетъ въ утробѣ болѣзнь и скорбь великая. И есть отъ того огражденіе: воду всякую, что для питія, надлежитъ въ котлѣ на огнѣ довести до кипѣнія великаго, и токмо остудивъ, давати пити. Бѣсъ бо въ кипящей водѣ не живетъ — гибнетъ и силу теряетъ. Хранити же ту воду велѣно въ посудѣ затвореной. И наказати домашнимъ своимъ строго: по кипѣніи ничтоже въ ту воду не опускати — ни ковша, ни чаши, ни перста. И не черпати той воды, но лити черезъ край въ иную посуду. И на иной день паки кипятити, занеже Врагъ и въ ночи не дремлетъ.

Аще же и по кипѣніи воды люди въ томъ мѣстѣ все едино болѣютъ тѣми же хворями — и то вѣдати, яко въ томъ колодцѣ или ручьѣ скверна укоренилась крѣпко и навѣки. И изъ того мѣста воды не брати, но оставити его вовсе. А колодецъ тотъ засыпати, или закрыти накрѣпко, и близъ него не селиться, и скота не поити, чтобъ недугъ не множился.

Аще же у человѣка случится поносъ водяной частый, и рвота, и жажда великая, и слабость — и тѣмъ вѣдати, яко тѣло теряетъ воду и силу. И отъ того повелѣваемъ: крови ни въ коемъ случаѣ не пускати, а давать пити не просто воду, но воду съ солью и со сладостію. И творити то питіе спасительное тако: взявъ воду кипяченую и остуженую, на ковшъ воды положити щепоть соли и ложку меду, либо отваръ зерновой изъ овса или ржи, и размѣшати. И давати пити часто, понемногу, но безъ пристани, дондеже сила не вернется.

Аще же у человѣка десны кровятъ, и зубы шатаются, и тѣло слабѣетъ, и язвы во рту множатся — и то вѣдати, яко есть хворь скорбная отъ недостатка силы въ тѣлѣ. И отъ того повелѣваемъ: пити отваръ изъ иглъ сосновыхъ и еловыхъ, и изъ коры ихъ молодой. А отваръ тотъ творити тако: иглы и кору въ водѣ кипяченой варити недолго, и давати пити теплымъ, по малому ковшу, но часто. Ибо хвоя силу въ тѣлѣ укрѣпляетъ и кровь очищаетъ.

Колодцы же рыти на мѣстахъ чистыхъ и сухихъ, вдали отъ ямъ отхожихъ и всякой гнили. Занеже въ нечистотѣ бѣсы проживаютъ, что въ землѣ держатся, и по сырости оной къ водѣ тянутся, и воду портятъ; и отъ того людемъ бываетъ хворь въ утробѣ и слабость великая.

И дабы всякъ разумѣлъ мѣру, повелѣваемъ творити тако: поставити пять мужей взрослыхъ въ рядъ, и велѣти имъ отъ ямы нечистой идти прочь прямымъ ходомъ. И каждому изъ нихъ сотворити по двадцать шаговъ, по числу перстъ на рукахъ и ногахъ человѣчихъ. И гдѣ станетъ первый — отъ того мѣста еще столь же двадцать шаговъ отмѣрити. И не ближе того рубежа колодца не рыти.

Ямы же отхожія не копати ближе того же рубежа къ рѣкамъ, и къ ручьямъ, и ко всякимъ водамъ стоячимъ. Зане скверна изъ ямъ въ воду уходитъ, и рѣка ту скверну разноситъ, и поитъ ею людей и скотъ. И отъ того множатся хвори и моръ въ селеніяхъ, что стоятъ ниже по теченію.

А гдѣ ямы нечистыя прежде сего уже выкопаны и стоятъ близъ воды или близъ жилья — и тѣмъ ямамъ впредь не быти. Повелѣваемъ: тѣ ямы засыпати землею твердою, и утрамбовати крѣпко, и поверхъ насыпати камень или глину, дабы скверна изъ нихъ не выходила. И мѣсто то отвести подъ иное дѣло, но не подъ воду и не подъ пищу. Аще же яма близъ воды стоитъ и засыпана быти не можетъ — и тое загородити, и воду отъ нее отводити канавою, дабы не шла къ рѣкѣ.

Аще же кто ослушается сего нашего указу, по лѣности или по упрямству, и будетъ скверную воду лити куда не подобаетъ, либо чистую воду поганити — и тѣмъ быти отъ насъ въ опалѣ великой. И за тѣхъ не будетъ просьбы въ молитвѣ нашей, занеже не уразумѣли: діаволъ и въ малой крошкѣ таится, и гдѣ нераденіе, тамо ему и пиръ. Подобаетъ всякое малое дѣло блюсти строго, дабы врагъ не проникъ.

А наместникамъ нашимъ и волостелемъ сей нашъ указъ в людѣхъ кличетъ не по одинъ день, чтобъ всѣмъ вѣдомо было. А кто учнетъ чинити не по сему нашему указу, и тѣмъ отъ насъ быти въ великой опалѣ.

Писанъ на Москвѣ, лѣта 7046-го, месяца апрѣля 5 день.

А подлѣ грамоты дьякъ Федоръ Мишуринъ приписалъ.'

Княгиня опустила лист, положила его поверх остальных — медленно, словно боялась, что бумага вспыхнет пламенем под пальцами. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, спрятала под столом, чтобы монах не заметил, но у него был слишком острый взгляд. Голова гудела, мысли разбегались, не желая складываться в нечто цельное. В очередной раз в ней крутлся калейдоскоп вопросов.