Несколько дверей были запечатаны. На одной виднелся новый медный контур, на другой — старый серебряный.

— Все комнаты здесь принадлежали Эвелине? — спросила я.

— Нет. Библиотека, малая лаборатория, две гостевые комнаты. Ее рабочая — в конце.

Мы пошли дальше.

Чем ближе становилась последняя дверь, тем медленнее шагал Дарен. Я заметила это не сразу. Он не дрожал и не останавливался, но плечи у него напряглись, а шаг стал короче.

У двери он достал другой ключ.

Я посмотрела на его руку. Ожог снова был виден.

— Вы можете остаться снаружи.

Дарен перевел взгляд на меня.

— Нет.

— Это не проверка мужества.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Он вставил ключ.

— Если там что-то активируется, я хочу быть рядом.

— Вы все еще думаете, что сможете меня защитить.

— Да.

— Даже не понимая систему?

— Я дракон, Лиана. Иногда грубая физическая сила тоже полезна.

— Только не рядом с накопителями.

Его рот чуть дернулся.

— Это я уже усвоил.

Замок открылся, но Дарен не сразу нажал ручку. Я видела, как напряглись его пальцы.

Потом дверь распахнулась.

Запах гари стал сильнее.

Комната была большой и, вероятно, когда-то светлой. Теперь тяжелые шторы закрывали окна, а на стене напротив двери чернел след пожара.

Огонь поднялся от пола почти до потолка, повредил деревянную панель и оставил на штукатурке неровную темную полосу.

Рядом стоял рабочий стол с обугленным краем.

На полу сохранились серебряные линии; часть из них расплавилась.

Я забыла о Дарене и холоде. Подошла ближе.

— Не наступайте на светлые полосы, — сказал он.

Я остановила ногу. У самого носка сапога проходила почти невидимая линия.

— Спасибо.

Я присела.

Контур оказался сложнее всего, что я видела в спальне. Серебро шло несколькими кольцами, пересекалось под прямыми углами и расходилось к стенам. Некоторые участки закрывали защитные пластины.

— Это ее основная рабочая сеть?

— Да.

— Кто восстанавливал комнату после пожара?

— Никто.

Я подняла голову.

— Совсем?

— Закрепили стены, проверили перекрытия и отключили питание. Все остальное оставили как было.

— Почему?

Дарен стоял у двери.

— Я не хотел, чтобы кто-то здесь работал.

— После смерти Эвелины?

— Да.

— Два года?

— Да.

Я огляделась.

Теперь стало понятно, почему Сера говорила об этой комнате так осторожно.

Здесь не просто сохранили вещи умершей женщины. Здесь остановили время.

На столе лежала металлическая линейка. В открытом ящике торчали карандаши. На боковой тумбе стояла пустая чашка с темным засохшим следом на дне. На стене висели листы со схемами.

Половину я не понимала.

У зеркальной записи была собственная система обозначений, но базовые принципы контурной магии оставались прежними:

источник;

контур;

якорь.

Я подошла к черному пятну на стене. В центре виднелся прямоугольник, заметно светлее остальной поверхности.

— Здесь что-то висело.

Дарен не ответил.

Я обернулась.

— Зеркало?

Он медленно кивнул.

— Второе?

— Да.

Я подошла ближе.

Крепления сохранились: два верхних погнулись, нижнее вырвало вместе с куском стены.

— Где оно?

— Его нет.

— Уничтожено?

Пауза.

— Да.

Я посмотрела на его руку, потом на стену.

— Вы?

— Лиана.

— Это оно?

Он не ответил. Ответ был очевиден.

Я выпрямилась.

— То самое, которое вы пытались уничтожить в ночь смерти Эвелины?

— Я сказал, что отвечу не на все вопросы.

— А я пока только спрашиваю.

— Да.

Слово прозвучало тяжело.

— Я разбил его.

Я посмотрела на поврежденные крепления.

— Рукой?

— Сначала металлической стойкой.

— А потом?

Дарен взглянул на ожог.

— Потом руками.

Мне хотелось сказать, что это было безумием. Но по его лицу я поняла: он и без меня это знает.

Я достала контрольную пластину.

— Не надо, — сказал Дарен.

— Я просто проверю остаточное поле.

— Лиана.

— Без активации.

— Вы не можете этого гарантировать.

Я посмотрела на него.

— Могу гарантировать, что не дам питание.

Дарен сжал губы, но не остановил меня.

Я провела пластиной у стены.

Ноль.

У пола.

Ноль.

Вдоль поврежденной серебряной линии первая полоска едва вспыхнула.

Я замерла.

— Здесь что-то осталось.

Дарен сразу подошел.

— Активное?

— Нет. Остаточный заряд.

— Через два года?

— Если участок изолировали после выброса, возможно.

Я провела пластиной еще раз. Свет был настолько слабым, что его легко можно было принять за отражение.

— Нужны схемы этой комнаты.

— Они где-то здесь.

Я обернулась к шкафам.

Три высоких шкафа занимали стену. Первый был заполнен книгами, во втором хранились папки и коробки, третий оказался заперт.

— Ключ?

Дарен подошел и перебрал связку. Ни один не подошел.

— Странно.

— Почему?

— После смерти Эвелины все ключи собрали.

— Значит, не все.

Я присела у замка. Он был механическим, без магической защиты.

— Могу открыть.

— Вы еще и замки вскрываете?

— Работа с архивами расширяет образование.

— Боюсь спрашивать.

— Правильно.

Я достала тонкий инструмент. Замок оказался старым и упрямым, но через несколько минут щелкнул.

Дарен смотрел на меня с непонятным выражением.

— Что?

— Ничего.

— Говорите.

— Я только сейчас понял, что брачный договор не запрещает вам вскрывать мои шкафы.

— Хотите дополнение?

— Поздно.

Я открыла дверцу.

Внутри лежали папки. Много. На корешках стояли даты.

Большинство относилось к зеркальной записи:

«Стабильность эмоционального слоя».

«Повторная фиксация».

«Ошибки ассоциативной выборки».

«Продолжительность хранения».

На нижней полке лежала толстая папка без подписи.

Я потянулась к ней.

Дарен вдруг перехватил мое запястье — осторожно, но быстро.

Я замерла. Он тоже.

Тепло его пальцев ощущалось даже через ткань рукава. Дарен сразу отпустил.

— Простите.

— Почему?

Он смотрел на папку.

— Я ее помню.

— Что в ней?

— Не знаю.

— Тогда что именно помните?

— Эвелина не разрешала ее трогать.

Я подняла брови.

— Вам?

— Никому.

— Это становится все интереснее.

Я вытащила папку. Пыль лежала на ней ровным слоем. Значит, Дарен действительно не открывал ее после смерти жены.

Внутри были чертежи.

Я разложила первый на столе. Сложный зеркальный контур.

Второй — еще один.

Третий изображал систему из двух зеркал, соединенных общей сетью.

Я задержала дыхание.

— Вот.

Дарен подошел.

— Что?

— Два устройства работали вместе.

Я указала на схему.

— Одно было в рабочей комнате, второе — в спальне.

— Вы уверены?

— Да.

Я провела пальцем по линиям, не касаясь серебряной краски.

— Смотрите. Здесь общий источник. Затем сеть разделяется. Рабочая часть получает прямое питание, спальня — вторичный канал.

— Для чего?

— Пока не знаю.

— На схеме не написано?

— Нет. Только обозначения узлов.

Я наклонилась ближе.

В нижнем углу стояла подпись:

Э. Роуэн.

— Это ее работа.

Дарен кивнул.

Я стала листать дальше.

Еще схемы, расчеты, таблицы.

На одном листе рукой Эвелины было написано:

«При глубокой записи реакция на внешний вопрос сохраняется только при достаточном объеме личностного материала».

Я перечитала.

— Вот почему она отвечает.

— Объясните.

— Обычная запись хранит отдельные эпизоды. Но если записать достаточно воспоминаний, реакций и привычек, система сможет не просто воспроизводить их, а выбирать подходящий ответ.