Ардис взял карандаш.

— Если соединить пластину с выходной веткой и дать ей сопротивление ниже, чем у старого накопительного слоя, при разряде поток пойдет в новый контур.

— Весь? — спросил Дарен.

— Если все сделать правильно.

— А если нет?

Ардис посмотрел на него.

— Тогда не начнем.

Дарен перевел взгляд на меня.

— Мне нравится этот ответ.

— Не привыкай.

Я дорисовала схему.

— После подключения приемника нужно мягко вытянуть запись из старого накопителя.

— Как?

— Слабым обратным импульсом.

— Откуда его взять?

— От твоего тепла.

Он нахмурился.

— Почему именно моего?

— Домашний контур использовать нельзя. Он слишком большой, с множеством ответвлений. Накопитель может снова найти старую линию хозяйки, даже если сейчас она разомкнута.

Ардис кивнул.

— А драконий жар можно подать локально.

Дарен посмотрел на свою ладонь.

— Через металл?

— Через регулировочную пластину.

Я достала вчерашнюю схему нагрева.

— К зеркалу ты напрямую не прикоснешься.

— Уже звучит обнадеживающе.

— Мы соединяем твою ладонь с медной пластиной, а через серебряный ограничитель подаем тепло в один узел.

— Насколько точно нужно держать температуру?

Мы с Ардисом переглянулись.

— Очень, — сказал он.

— Насколько «очень»?

Я нашла нужную таблицу.

— Ниже сорока восьми градусов старое серебряное соединение не размягчится достаточно, чтобы открыть разрядную ветку.

— А выше?

— После пятидесяти четырех начнет быстро меняться проводимость защитной смолы.

Дарен посмотрел на меня.

— Шесть градусов.

— Да.

— И держать сколько?

— Почти четыре минуты.

— Почти?

— Три минуты сорок секунд по расчету.

Он медленно выдохнул.

— Прекрасно.

— Справишься?

— Да.

— Не «думаешь, что справишься»?

Золотое кольцо вокруг его зрачков стало ярче.

— Лиана, я могу удерживать температуру ладони достаточно точно, чтобы не сварить сырое яйцо, если держу его в руке.

Ардис поднял голову.

— Зачем вы это проверяли?

— Мне было шестнадцать.

— Вопрос снят.

Я рассмеялась.

Дарен посмотрел на меня.

— Веришь?

— Проверим.

— Конечно.

Для калибровки мы взяли три металлические пластины с температурными метками.

Дарен нагревал их по очереди.

Первая оказалась слишком горячей.

— Пятьдесят шесть, — сказала я.

— Я почувствовал.

— Поздно.

— Поэтому и тренируемся.

Вторая остановилась на пятидесяти двух.

— Держи.

Он не двигал рукой. Я следила за полоской контрольного сплава.

Минута.

Две.

Три.

Температура почти не менялась.

— Хорошо, — сказал Ардис.

Я посмотрела на него.

— Ты тоже заразился?

— Это техническая оценка.

Дарен усмехнулся.

Через три минуты сорок секунд я сняла пластину.

— Пятьдесят одна целая восемь.

— Подходит?

— Да.

— Еще раз?

— Еще два.

На четвертой попытке он удержал нужный диапазон почти идеально.

Я записала результат.

Дарен заглянул через мое плечо.

— Теперь мне официально разрешено греть зеркало?

— Нет.

— Тогда зачем мы это делали?

— Чтобы завтра разрешить.

Он посмотрел на Ардиса.

— Она всегда такая?

— Хуже, когда уверена, что права.

— Я слышу.

— На это и рассчитывалось.

Я забрала лист.

— Теперь приемник.

Для пластины Ардис привез серебро из своей мастерской. Не ювелирный сплав, а технический — с минимальным количеством примесей.

Пластина была размером примерно с книгу.

Я начала чертить решетку прямо на бумаге.

Ардис наблюдал, пока не сказал:

— Вход слишком узкий.

— Нет.

— При полном разряде он перегреется.

— Только если поток пойдет сразу.

— Он и пойдет сразу после разрушения внутреннего удерживающего моста.

Я остановила карандаш.

Он был прав.

Стерла две линии и расширила вход.

Дарен сидел напротив и молча смотрел.

— Что?

— Ничего.

— Ты уже десять минут молчишь.

— Боюсь помешать.

— Подозрительно.

— Я учусь.

Ардис усмехнулся.

Мы переделали схему трижды.

Четвертая версия устроила нас обоих.

Ардис не предлагал готовых решений. Он просто находил места, где мое могло не сработать.

Именно поэтому я его и позвала.

— Теперь нужен переходник, — сказала я.

— Между старым зеркалом и новой пластиной, — ответил Ардис.

— Да. Если соединить их свежим серебром, старый накопитель может принять линию за внешний аварийный сброс и закрыть ее.

Дарен нахмурился.

— Откуда ты знаешь?

Я показала запись Эвелины.

— Вот этот узел. Защита от случайного подключения.

— Значит, нужно заставить зеркало считать пластину частью собственной системы.

— Именно.

Ардис постучал карандашом по столу.

— Нужен кусок старого проводника.

— Из второго зеркала.

Я сказала это и посмотрела на Дарена.

Он не отвел глаз.

— У меня есть.

Я замерла.

— Что?

— Фрагмент второго зеркала.

Ардис тоже поднял голову.

— Какой?

— Не знаю. Кусок рамы со стеклом и серебром.

— Где?

— В архиве.

Я смотрела на Дарена. Он понял вопрос раньше, чем я его задала.

— Я не скрывал его.

— Знаю.

— Ты не спрашивала, сохранилось ли что-нибудь.

— Почему оставил?

Он провел большим пальцем по старому ожогу.

— После расследования палата собиралась уничтожить все обломки. Я попросил один оставить.

— Зачем?

Он помолчал.

— Хотел понять, что сделал неправильно.

Это было очень в его духе: сохранить обгоревший кусок вещи, которая убила жену, и два года не иметь знаний, чтобы его прочитать.

— Принеси, — сказала я.

Дарен кивнул.

Через пятнадцать минут он вернулся с узкой металлической коробкой.

На коробке стояла старая восковая печать коронной палаты.

— Ее не открывали? — спросил Ардис.

— После упаковки — нет.

Я посмотрела на Дарена.

— Даже ты?

— Нет.

— Почему?

— Мне сказали, что внутри может оставаться остаточный заряд.

— Разумно.

Он поднял бровь.

— Запомню.

Я сняла печать.

Крышка открылась с легким металлическим скрипом.

На негорючей ткани лежал кусок темного дерева длиной чуть больше ладони. В раме застрял треугольный осколок стекла. Серебряное покрытие почернело по одному краю.

Дарен не приблизился.

Я это заметила.

Ардис надел перчатки и подал мне лупу.

— Серебро руками не трогай.

— Знаю.

Я осмотрела наружную сторону.

След удара был виден сразу: дерево раскололось поперек волокон. На внутреннем крае сохранилась часть проводника.

— Вот.

Ардис наклонился.

— Вижу.

Серебро оплавилось неравномерно. Ближе к стеклу слой потемнел, а у места разлома, наоборот, остался светлее.

Я поднесла контрольную пластину.

Ноль.

Остаточного поля давно не было.

— Что это говорит? — спросил Дарен.

— Пока ничего.

Я перевернула фрагмент.

На обратной стороне серебряная линия уходила под стекло и обрывалась у трещины. Вдоль нее тянулся характерный след перегрева.

Не от внешнего огня.

Изнутри проводника.

Я почувствовала, как догадка складывается в вывод.

— Ардис.

Он уже понял.

— Да.

— Что? — спросил Дарен.

Я положила фрагмент на ткань.

— Контур был под нагрузкой еще до того, как стекло окончательно разрушилось.

Дарен посмотрел на меня.

— Мы это знали.

— По твоему рассказу — да.

Я указала на почерневшую линию.

— Теперь видим.

Ардис взял лупу.

— Нагрев начинается здесь.

Он показал участок ближе к внутреннему узлу.

— И идет к месту разлома.